Но в Антверпене XVI века не было, разумеется, ни сборной мебели, ни соответствующих алгоритмов, поэтому приятель, выслушав негоцианта, удрученного состоянием картоиздательского дела, не придумал ничего лучше, чем посоветовать тому – чем черт не шутит – обратиться к Абрахаму Ортелию, молодому иллюминатору географических карт. Ортелий подобрал для негоцианта три десятка листов одинакового, удобного в обращении размера и переплел их в альбом. Человек честолюбивый и предприимчивый, он сообразил, что случайный заказ открывает перед ним блестящую будущность. Ортелий начал подыскивать надежные карты и копировать их, при гравировании, где необходимо, внося исправления. Эти труды заняли у него десять лет, но в конце концов собрание карт было отпечатано и переплетено под одной обложкой – 20 мая 1570 года из-под печатного пресса вышел первый в истории географический атлас.
“Зрелище” Ортелиуса было подлинным произведением высокого искусства – недаром автор дружил с Питером Брейгелем-старшим и одним из первых начал коллекционировать работы Дюрера – и в то же время изданием в высшей степени практичным: разумных размеров, удобочитаемым, надежным в смысле фактов и не запредельно дорогим. Уже через три месяца атлас был переиздан, в 1571 году появилось издание на голландском языке (а не на латыни, как первые два), в последующие годы переиздание следовало за переизданием, на разных языках, с постоянными дополнениями и исправлениями. За несколько первых лет, по подсчетам ученых, было продано около 7750 экземпляров “Зрелища”. Полный атлас Меркатора, в который вошли все созданные им карты, увидел свет только в 1602 году.
Вскоре он затмил популярностью детище Ортелиуса, но в одном “Зрелище круга земного” осталось непревзойденным – это был первый атлас, устроенный так же, как современные: его открывала карта мира, затем шли карты континентов, и уже после – отдельных стран. Свершившаяся в XVI столетии великая картографическая и картоиздательская революция вызвала к жизни “величайшую за все времена аферу с недвижимостью”, как назвал это явление Ллойд Арнольд Браун в своей “Истории географических карт” (
Например, прославленный ландшафтный архитектор Ланселот Капабилити Браун запросто читал ландшафт, как если бы это был бумажный документ, напечатанная на бумажном листе карта. Рассказывая о приемах, к которым прибегал Браун при планировании и устройстве садов, Ханна Мор цитирует его знаменитые слова: “Здесь, – он указал пальцем, где именно, – я поставлю запятую. Вон там, где уместен изгиб порешительнее, у меня будет двоеточие. Далее заключу в скобки место, где непременно надо преломить направление взгляда. Затем поставлю точку и возьмусь за новую тему”. Карты и планы межевания помогали управлять поместьями, сажать деревья, воплощать мечты и великие замыслы.
На протяжении пяти последних столетий бумага играла колоссальную роль в формировании ландшафтов, народов и стран. Бумажные карты служили важнейшим подспорьем в колониальных и военных экспедициях голландцев и французов, способствовали коммерческим успехам Британской Ост-Индской компании и великого множества компаний помельче. (Бумага – в виде хронологических сводов, астрономических таблиц, семейных древ и перечней предков – способствовала также колонизации времени, не только пространства. Известнейший тому пример – грандиозная ксилография Дюрера “Триумфальная арка”, составленная им для императора Максимилиана I из оттисков со 192 досок.) Карты определяли очертания и правовой статус земель, позволяли властителям, охватив взором свои владения, придумать наилучшие способы их устроения, освоения и обороны от неприятеля. Так, британское Картографическое управление, созданное в 1791 году, обязано своим появлением самому что ни на есть удачному опыту использования географических карт при насильственном замирении шотландских горцев, поднявших так называемое Второе якобитское восстание и разгромленных в 1746 году в битве при Каллодене. Это, впрочем, не означает, что карты служат исключительно угнетению и подчинению побежденных. Любая карта представляет собой визуальное высказывание о месте в мире “своих” и “чужих”, дает понять: “я здесь, а ты там” – и в таковом качестве с равным успехом способна употребляться как во благо, так и во зло.
