– Пульхерия Афанасьевна, побывав на месте преступления, заметила, что постель, на которой лежала Вика, сильно влажная. С самого начала криминалисты посчитали, что убийца, чтобы ввести следствие в заблуждение, обложил тело девушки льдом. Но Пульхерия Афанасьевна убедила нас в том, что это был не лед, а горячая вода, и, следовательно, убийство произошло в интервале не с двух до трех, а с двадцати трех до двадцати четырех часов ночи. Медэксперты признали ее доводы весьма разумными, и акт экспертизы был исправлен.
Гранидин-старший удивленно взглянул на Пулю.
– А вы, голубушка, и здесь преуспели, – пробормотал он.
– Молодец, Афанасьевна! – захлопал в ладоши Гришенька. – Папа, разреши мне на ней жениться. Меня даже большая разница в возрасте не смущает.
Взгляд, которым папаша Гранде наградил сыночка, был красноречивее всяких слов.
– Ну тогда женись сам. Гони к черту своего Пашку. Мы с такой мамочкой самыми богатыми в мире станем, богаче Била Гейтса.
Она взглянула на Германа.
– Доказательства получить легко. Достаточно расспросить персонал гостиницы, в которой ты останавливался. Наверняка найдутся люди, которые видели тебя выходящим или входящим в номер в это время. Кстати, менеджер Витюша в разговоре со мной сказал о каком-то джипе, который оказался в выставочном зале на подиуме грязным. Он отругал работников салона за нерадивость, считая, что они не помыли машину вовремя. Вопрос о грязи в этом деле, между прочим, является весьма интересным. И я бы даже сказала – ключевым. Эту грязь вы, Игорь Петрович, найдете на джипе, на котором ездит Герман, а также на вашей «Волге».
– И что с того? Каким образом это относится к убийству? – вспыхнул Герман.
– Сейчас я имею в виду покушение на меня. Если вы, Игорь Петрович, исследуете грязь на одежде Ларисы, которая встала сегодня между мной и таинственным черным джипом, легко установите, что она полностью совпадает с грязью из лужи недалеко от этого дома.
– В том, что на тебя наехал какой-то черный джип, я тоже виноват? – почти естественно изобразив удивление, спросил Герман. – Я же в это время был в префектуре.
– Затеряться в коридорах наших префектур очень легко, – с легкой усмешкой пожала плечами Пульхерия. – Там столько народу. И ты, дорогой, это прекрасно знаешь. Лучшее место для алиби трудно придумать. Жаль, что Вику ты убивал поздно ночью, когда все госучреждения закрыты. Тогда бы тебе не пришлось придумывать столь сложное и в конечном итоге бездарное алиби.
– А что мне оставалось делать? Мой компаньон столько лет обворовывал меня да еще спал с моим отцом. У меня растет дочь, у которой любимый дедушка оказался гомосексуалистом. Дед-извращенец…
– Герман, сколько можно тебе повторять! – вскричала Пульхерия. – Сейчас другое время, молодежи наплевать на ориентацию ее предков. Нельзя за это лишать жизни. Тебе надо было просто поговорить с отцом, и он бы все сам уладил.
– Отец, отец, он все уладит… Я хотел сам с ней разобраться. Она влезла в нашу семью, развратила Гришеньку, пыталась создать проблемы с моим бизнесом… А потом… Я сделал это в состоянии аффекта.
– Суд разберется, – сказал Штыкин, надевая на Германа наручники.
Никита Назаров вышел из двери следственного изолятора. Солнечный свет после мрачной, полутемной камеры показался таким нестерпимо ярким, что он на минуту зажмурился. Пульхерия подошла к нему, взяла под руку, и они направились в сторону метро. Некоторое время молчали, каждый думал о чем-то своем. Первой нарушила молчание Пуля:
– Ты как, в порядке?
– Да. Спасибо тебе за все. Мне Игорь Петрович сказал, что, если бы не ты, не видать мне свободы как своих ушей.
– Куда ты теперь?
– Вернусь в Питер.
– Может, к маме в Самару?
– Нет, спасибо, не надо. В Питере у меня работа, квартира, друзья.
– Я тут тебе приготовила… – Пульхерия протянула несколько купюр. – Уверена, что у тебя нет денег на дорогу.
– Нет, нет, я не могу их взять. Они тебе теперь самой пригодятся, ведь твое счастливое будущее под вопросом.
– Ты мне зубы не заговаривай. Бери деньги. Считай, что в долг даю. Хочу оставить за собой право встретиться с тобой, но уже в другой обстановке.
– Зачем ты все усложняешь? Я согласен на встречу и без повода.
Пульхерия прислушалась к своим ощущениям: в ней ничто не ухнуло, не екнуло и не сжалось. Душа не отреагировала никаким эмоциональным всплеском, ни положительным, ни отрицательным. Это ее удивило. Было время, она так любила Никиту, что восприняла разрыв с ним как конец света. И вот сейчас, когда вполне можно было бы произнести что-то вроде: «По ошибке мы разошлись с тобой в разные стороны. Но теперь мы поняли эту ошибку, перед нами вновь открывается большое светлое будущее, полное любви и взаимного уважения и так далее, и все в том же духе…» – у нее будто язык прилип к нёбу и никак не желает произнести это вслух.
Она остановилась, лукаво взглянула на него и спросила:
– С чего ты взял, что мое счастливое будущее под вопросом? Я с тобой не согласна. Моя голова осталась на плечах, руки и ноги целы, только коленки слегка ободраны.
