С тех пор мы встречались уже десять раз, и он ни словом не обмолвился о побеге. Хотя ведь божился, что не вернется к миссис Ти.
Я сижу на ступеньках крыльца и вытаскиваю осколки из его разума – по одной стеклянной занозе за раз.
В руках у меня – половинка его книги «Путешествие во времени». Мэри прекрасны и жутки, как всегда. Я боюсь, что однажды возьму эту книгу, а там – только пустой и холодный лес, без девочек. Кто-то похитил их и стер с лица земли, как Рейчел. Да, такие глупости по-прежнему приходят мне в голову, хотя я собственными глазами видела имена Мэри Фортсон и Мэри Читэм в списке погибших от гриппа за 1946 год.
Карл с аппетитом поглощает сочащееся жиром содержимое пакета из «Дейри куин», который я ему принесла (старое условие), и гладит Сосиса (новое условие). Миссис Ти и Карл заключили сделку: он получает кота и за это перестает пугать бабулю в белой фате страшилками из жизни животных, которые узнает на канале «Дискавери».
Я приглядываюсь к фотографии девушки под дождем. В глубине души я знаю, что Карл ее убил.
– Говорил же, – рявкает Карл, – не хочу ее больше видеть! И так уж насмотрелся. На этой неделе она спит в моей кровати. Миссис Ти решила, что я начал мочиться под себя.
– Ладно, давай сыграем, – не унимаюсь я. – «Правда или начо».
Он пожимает плечами и дрожащей рукой подносит ко рту ломтик картошки фри. Миссис Ти сказала, что руки у него трясутся все чаще и сильнее.
– Знаешь, как ее зовут?
– Ты забыла сказать «правда или начо».
– Правда или начо: ты знаешь, как ее зовут?
– Нет. Задай лучше другой вопрос. Спроси, убил ли я ту девчонку из Уэйко.
– Ты убил Николь Лакински?
– Меня оправдали! Вторичное привлечение противозаконно, извини.
Порой мне кажется, что я зря издеваюсь над этим эксцентричным и смертельно больным стариком. А иногда – что это он надо мной издевается. Миссис Ти показала мне результаты хьюстонского обследования. Болезнь потихоньку сжирает его мозг. Ну и ладно. Если есть хоть крошечный шанс помочь юному сыну Николь получить ответы, найти ее тело или чье-нибудь еще, сдаваться нельзя.
Иногда я просто даю Карлу выговориться. Он рассказывает истории о своих любимых снимках, шутит про любовь Сосиса к сосискам и цитирует Уолта (или Достоевского, понять разницу бывает трудно). Так я узнала, что негативы «Двух Мэри» Карл выкрал на дядиных похоронах. Он клянется, что это был единственный раз. Все остальные фотографии сделал он сам.
Год назад я посетила курс лекций о том, как наладить доверительные отношения с больным деменцией. Один мужчина честно рассказывал о своей матери, которая в детстве била его и унижала.
Я могу без труда и малейших колебаний ответить на его вопрос. Даже если Карл – больше не убийца, в глубине его подсознания все еще жив свидетель совершенных преступлений. И амнезия не искупает грехов.
Уж слишком –
– Правда или начо: о чем ты болтал с девушкой под дождем вчера вечером, перед сном?
– Дура, дура, – растерянно бормочет он. – Лучше сыграем в шахматы. Ты окончательно перестала понимать суть игры «Правда или начо». Да у тебя даже начо с собой нет!
Трясучка сделала свое дело. Карл упал в ванной и ударился головой. В тот день мы все собрались у его койки: Уолт, девушка под дождем, миссис Ти, я. Он уговаривал воображаемую подружку помочь ему подняться.
Похороны были скромные. Кроме священника, пришли только я и миссис Ти.
Я долго думала, стоит ли произносить надгробную речь. Но почему-то решила, что это… ну, необходимо? Я немного поразглагольствовала о хрупкости жизни и неизбежности смерти, о том, что великие фотографы запечатлевали на пленку не только видимое глазу. Карл бы спросил, с какой стати я отправляю его на покой, раз он уже умер.
Еще я долго выбирала, какой цитатой из Достоевского завершить свою речь. Даже почти остановила выбор на любимых словах Карла о том, что нельзя мучить животных и отнимать у них радость. Но вовремя одумалась. В уме я регулярно проигрываю тот наш разговор в сарае, когда он сказал, что я просто «не к тому прицепилась».
Я вижу страшный грубый шрам у него на груди. Слышу хруст веток и мачете в лесу. Помню, как мастерски он привязал двух мужиков к дереву и без зазрения совести выпустил пулю в одного из них. Воскрешаю в памяти ужас, который испытывала, когда он играл со мной в темном номере мотеля или щупал мою шею в поисках пульса. Я думаю о пропавших женщинах и дымной пелене горя, зависшей над их семьями.
В общем, я пошла на компромисс. Выбрала цитату из «Мертвого дома».
