Ситуация чудовищная. Достичь предела в своих материальных желаниях или хотя бы знать, что они имеют предел, — для многих значит оказаться на краю пропасти, лицом к лицу с тайной бытия, с Богом. В этом причина духовного кризиса в странах, где уровень жизни относительно высок и где пытались каким-то образом установить этот «потолок». Я имею в виду, например, Швецию: статистика самоубийств здесь — самое убедительное доказательство того, как невыносима для человека эта встреча лицом к лицу с тайной бытия, к которой приводит полное удовлетворение всех естественных и разумных потребностей. Когда же в силу тяжелых материальных условий у людей появляется цель, требующая открытой немедленной борьбы, тогда самоубийств не бывает или они случаются крайне редко. Нищета должна быть побеждена. И мнимая бедность, наваждение бедности, создаваемое обществом потребления (ты беден, если у тебя нет приличного жилья и достаточного жалованья, ты вправе считать себя бедняком, не имея машины и холодильника, но общество потребления внушает тебе сознание бедности и тогда, когда у тебя нет цветного или панорамного телевизора, электрогриля, сада с ракушечным гротом, или бассейна, или ванны в стиле Людовика XVI — «потолка» тут не существует), — это наваждение должно быть уничтожено. Но уничтожить тяжелые условия существования, убрать преграды между человеком и тяжестью его бытия, лишить его всякого оправдания — значит совершить дело благое и одновременно жестокое. Заколдованный круг. Удовлетворив потребности, определив «потолок», общество неминуемо переживает мучительный кризис: истинные потребности удовлетворены, мнимые уничтожены, оправданий больше нет. Фаза очищения, как говорят мистики?
— В общем, хоть и другим путем, ты возвращаешься к тому же. Быть святым или не быть им, — говорит Жанна не без иронии.
— Возможно. Но я предпочитаю именно этот путь.
— Так значит, Иисусу Христу пришлось потрудиться всего каких-нибудь два или три года, — говорит Альберта.
— Но до этого он еще работал плотником, — говорит Полина.
Альберта. А потом его почти сразу же убили, поэтому у него не было времени сделать много.
Полина. Он прогуливался и рассказывал людям всякую всячину.
Альберта. А мог бы устроить столовые и раздавать суп, как это делал святой Венсан де Поль.
Венсан (
Я. Даже если создать много столовых и больниц, всех все равно не накормишь и не вылечишь.
Альберта. Что же, столовые вообще не нужны?
Я. Нужны, конечно, нужны, я только хочу сказать, что все относительно. Нельзя все уладить раз и навсегда. Надо соразмеряться с возможностями человека.
Альберта. Им надо просто взяться за дело всем вместе.
Полина. Кому им?
Альберта. Всем тем, кто хочет открыть столовые. По-моему, людей, которые хотят устроить столовые, ничуть не меньше, чем голодных.
Я. Может, и меньше. А может, они живут в разных местах, или не знают, как за это приняться, или не согласны в деталях.
Венсан. Вот-вот. Люди вечно не согласны друг с другом.
Альберта. Надо бы их заставить.
Я. Но если взять на себя право заставлять других людей творить добро, можно присвоить себе и право заставлять других людей творить зло.
Альберта. Да, но если их не заставлять, ничего не добьешься.
Венсан. Знаешь, кто ты? Диктатор.
Полина. Верно, верно. Она всегда хочет, чтобы я играла в ту игру, которая ей нравится.
Альберта. А тебе осточертело бы играть одной!
Полина. Тебе тоже!
Альберта. Я старше тебя!
Полина. Мне тоже скоро будет десять.
Альберта. Но я всегда буду на два года старше!
Полина разражается слезами.
— Это нечестно! — Но вдруг рыдания переходят в истерический хохот: — Так значит, ты умрешь раньше меня, и тут-то я тебя и догоню!
Альберта застывает с раскрытым ртом.
Венсан. Знаете, что, по-моему, относительно, — утруждать себя лечением людей, которые все равно рано или поздно умрут.
Я. Да, это так.
Полина. И все же лечить их надо, а то получится очень некрасиво.
Я. Несомненно! Людей надо лечить, кормить, обеспечить им приличное жилье, тогда они смогут думать о чем-нибудь другом, кроме еды и жилья.
Альберта. Так ты считаешь, что жизнь дана для того, чтобы размышлять?
Я. Вполне возможно. А ты как считаешь?
Полина. Я? Чтобы смеяться!
Я. Смеяться — значит радоваться, возносить хвалу мирозданию, говорить Богу, что жизнь не так уж плоха… Только не надо забывать, что есть люди, которым в эту самую минуту не до смеха.
Венсан. Значит, смех — это тоже относительно?
Я. Вот именно.
Альберта. А быть христианином — это не относительно?
Я. Относительно, с точки зрения того, что мы пытаемся делать. Не относительно в целом… то есть по отношению к Богу (
Альберта. Не думаю, чтобы наши знакомые захотели стать христианами на наш манер.
Полина. Почему?
Альберта. Уж очень мы неорганизованные.
Я. Но христианин вовсе не обязан быть организованным.
