— Представь себе, две недели назад я виделась с П., у нас был довольно обстоятельный разговор, и я убедилась, что…
— Что?
— Что он не истинный платоник!
— Мари, — говорит мадам Жозетт, — была самая умная. Изабелла самая красивая.
— А вы, мадам Жозетт?
— О! Я… Я самая тихая.
Сага мадам Жозетт разворачивается медленно, неделя за неделей, иногда в ней мелькнет проблеск истинной поэзии. Порой я вдруг чувствую ожидание, надежду, а порой — лишь долгое смиренное молчание, мрак, окутавший душу, что она принимает с рабским терпением. Вот уже пятнадцать лет, с тех самых пор, как я стала лечить у нее волосы, она разматывает передо мной тонкую серую нить своей жизни. Но в этом сером столько оттенков!
— На каникулы мы ездили к дяде, в Ланды. Там края колодцев на уровне земли прикрывают решетками от детей и животных. Но иногда про решетки забывают, а может, Белла сама снимала их, точно не скажу. В общем, она раскачивалась над этими колодцами, опираясь только на локти и спустив ноги вниз, в эту дыру, к самой воде. Так и качалась: взад-вперед, взад-вперед. Сами понимаете, я умирала от страха и подойти к ней боялась, вдруг упадет, а она хохотала, запрокинув голову: «Боишься! Боишься!» И правда, я боялась. А еще она взбиралась на стену монастырской часовни: «Меня обидели! Я брошусь отсюда». Внизу толпились сестры: «Изабелла! Мы вас умоляем!» А я твердила ей: «Когда-нибудь ты на самом деле упадешь! Вот увидишь».
Изабелла теперь модистка в Туре. У нее три дочери, прехорошенькие. Она дважды разводилась, но «все так же весела», рассказывает мадам Жозетт. Когда я приехала в Тур прочесть лекцию, мне вдруг захотелось повидаться с Изабеллой. Потом я подумала — зачем? Она наверняка больше не качается над колодцами.
— О! Вы вряд ли нашли бы ее, — говорит мадам Жозетт. — У нее такие причуды. В прошлом году я, например, вдруг узнаю от одного нашего знакомого, который оказался в Туре проездом, что она ни с того ни с сего, никого не предупредив, взяла и уехала на Кубу.
— На Кубу?
— Да, на Кубу. А когда я написала ей, потому что мне хотелось знать, что она думает о положении на Кубе (как вы знаете, я очень интересуюсь этими вещами), она мне ответила, что, мол, была там в потрясающих пещерах, а вход в них прямо с ананасового поля, и очень довольна, что увидела это, она никогда не верила, что ананасы растут прямо на земле, а не на деревьях. Это все, что она видела на Кубе — ананасы! Вы представляете?
А ведь может статься, что Изабелла, модистка из Тура, до сих пор раскачивается над колодцами в Ландах.
— И все же, — твердит мадам Жозетт, — как можно увидеть на Кубе одни только пещеры и ананасы, когда существует столько проблем, когда…
Конечно. Мадам Жозетт жаждет информации, объективной и полной, и это прекрасно. Но и ананасы — это тоже прекрасно. И пещеры тоже. Кто в детстве не мечтал о пещерах? Да, верно, увидеть одни ананасы — это маловато… А если не увидеть их совсем? Нет, их надо
