Бумажный домик полностью

Но эта свобода — от отчаяния. Потому что хоть она и вольна жить как хочет, доброта ее неодухотворенная, независимость ничего ей не дает, и если она растрачивает даром свой ум, сердце, тело, здоровье, то только из абсурдной, ни на чем не основанной гордости — Долорес не признает за собой права на эту свободу. Признать, что она владеет ею по праву, значит признать, что она несет за нее ответственность. А потому она предпочитает пользоваться этой свободой так, словно та ей навязана ее же бесчестьем, и на словах принимать общество, которое отвергает своим поведением. Вот почему Долорес обесчещена.

О ней много говорят, утверждают, что она празднует победу. Лично я не против. Но когда я читаю поступающие ко мне литературные новинки, многие из которых действительно посвящены физической любви, у меня возникает впечатление, что у наших современных писателей эта тема разработана не так уж блестяще. В их изысканиях скорее чувствуется брезгливость, чем восторг, а их подвиги, или те из них, о которых они позволяют нам догадываться, только бьют на эффект, имея в виду неизбежно следующую за ними скуку. Мы стыдимся любить, как стыдимся писать, и, конечно, мы никогда столько не писали и, хочу верить, никогда столько не занимались любовью. Но несомненно одно: когда подобным попыткам сопутствуют такая тоска, упадок духа и унылое отсутствие изобретательности, они уже не имеют никакого отношения ни к литературе, ни к эротике.

В течение нескольких недель весь наш квартал был увешан рекламой, восхваляющей достоинства дамских колготок посредством изображения гигантского зада; Полина смеется, Венсан не обращает внимания (его гораздо больше интересует продукция фирмы «Супермен»), Даниэль выражает полное презрение, Альберта говорит: «По-моему, это не очень прилично». В витрине выставлены голые, ярко раскрашенные манекены — Полина говорит: «Умора», Венсан: «Очень мило», Альберта: «Смешно». Почему такая разная реакция? Когда по телевизору показывают любовные сцены, Полина визжит от восторга: «Ура! У них любовь!» Венсан не проявляет интереса, если только не появляется соперник с пистолетом в руке. Альберта опускает глаза. И все они дети своего века. Альберта в одиннадцать лет объявляет, что она, в общем-то, «за пилюли» в определенных случаях. Венсан еще не составил себе мнения по этому вопросу, он должен подумать. Полина как-то выудила из кучи присылаемых мне книг какое-то сочинение о половом воспитании, устроилась под лампой, являя собой прелестную картинку в духе Ингмара Бергмана, и, водя пальчиком по строчкам, прилежно принялась читать: «Мужские сперматозоиды затем проникают…» Отобрать у нее книгу? Возмутиться? Или приступить к рассказу о пестиках и бабочках, переносящих пыльцу?

— Полина, ты понимаешь, о чем читаешь?

— Да! Конечно!

— Может быть, тебе объяснить?

— Нет, нет. Мне все ясно.

— Вот как? А откуда же…

— Я ведь видела животных на ферме у Бросса. Я видела, как родился теленок и как ведут себя кошки, собаки и лошади, а знаешь, у кур все совсем по-иному, и у улиток тоже. Хочешь, я тебе объясню?

— Нет-нет, спасибо.

Признаться, что касается кур, я не слишком осведомлена. Но я благословляю деревню, которая избавила меня от рассказа о пестиках и тычинках.

Альберта читает номер «Элль», где с помощью схем и графиков объясняются этапы беременности и родов. Я готова выполнить свой материнский долг:

— Ты понимаешь? Тебе это интересно?

— Я в восторге, — отвечает она, склонившись над самыми что ни на есть прозаическими схемами. — Что может быть прекраснее?

Она права. Я не очень хорошо понимаю, что еще мне надо сделать. Может быть, то, что следовало сделать, уже сделано; а может быть, главное было чего-то не делать: не протестовать, не краснеть, не смущаться, не отказываться отвечать на неудобные, но невинные вопросы. Правда, порой та простота и откровенность, с какими они относятся к подобным вопросам, удивляют меня.

Альберта. У Жана с Жаклиной будет ребенок, да, мама?

Полина. Это трудно не заметить!

Альберта. А почему они не поженятся?

Я. Это их личное дело.

Альберта. Но они любят друг друга?

Я. Думаю, что да.

Венсан (с оптимизмом). А это важнее всего, не правда ли, мама?

Я (осторожно). Это очень важно.

Альберта. Тогда почему же они не поступают как все?

Я. Совсем не обязательно поступать как все. Ведь это просто удобнее.

Полина (ликуя). Конечно! Женаты они или нет, какая разница?

Я. Но если они перестанут ладить между собой, у них могут возникнуть проблемы из-за детей, из-за денег…

Венсан (мечтательно). Да, но когда они ладят…

Я. Освящение брака церковью дает нам… должно давать нам силы всегда ладить друг с другом, идти на уступки…

Венсан. Да, но если не венчаться в церкви, то тогда зачем?

Я. То есть… Но с точки зрения общества…

Полина. В общем, если вы не женаты, у вас ребенок и вы прекрасно ладите, не из-за чего тут устраивать трагедию.