– Чтобы вновь обладать ею? Не смущайся, Варвар. Даже размышляя о самом сложном, ты должен говорить просто. Почему, когда вы видите обладательницу красивых ног, – вы говорите ей о красоте её глаз?
– Может, сила греха…
– Грех – это не сила, а слабость, надевшая маску силы. И потом,
ты давно и неплохо отличаешь пустоту от запустения, костыли от посоха, дружбу от выгоды, тоску от скуки, бой от драки, жизнь от проживания, ну а любовь от похоти…
– Да, но мои душа и тело сейчас…
– Зачем же ты при жизни разнимаешь себя на две части -душу и тело?! Скажи мне, Варвар, в какой из этих половин живёт твой разум? Какую, например, из половин вы обвиняете в пороке прелюбодеяния, – грешную душу безгрешного тела или грешное тело безгрешной души?
– Молчишь? Тогда подумай, Варвар вот о чём, – может быть в этом земном мире вовсе и нет любви? А то, что вы называете любовью, является лишь похотью, вожделением и желанием обладать? В моём языке нет слова для обозначения этой вашей «любви». Для обозначения истинной любви, мы используем слово «према», означающее любовь к Богу. Под тем же, что вы называете любовью, я слышу лишь условия пошлого договора: «Ты удовлетворяешь мои потребности и чувства, а я буду удовлетворять твои». Как только этому обоюдному удовлетворению приходит конец, люди тотчас ссорятся, расстаются, и даже начинают ненавидеть друг друга.
– Нет. Настоящая, вечная любовь – это любовь вечных душ, а не бренных тел. И от любви не заслонишься щитом. Поэтому, если ты действительно любишь, не говори любимой: «ты живёшь в моём сердце!», скажи ей лучше: «я стремлюсь в твоё сердце».
Любовь неуклонно возвышает или низводит того, кто любит, до уровня объекта его любви. Поэтому совершенная любящая душа и нарекается невестой Бога, что равносильно равенству с Ним. Приметы истинной любви легко обнаружить между двумя любящими сердцами. Любовь – это такое состояние, когда счастье другого человека становится необходимым условием вашего собственного.
Жрица пробежала трепещущими пальцами по губам, бороде, шее Варвара и остановила споткнувшуюся ладонь на его груди.
– Жаль, что вожделение, проистекающее сейчас от этого грубого тела, столь же временно, как и само это тело. Положи свою ладонь мне на бедро так, как положил бы её на плечо своего отца…
– Нет, не получилось, Варвар. Попробуй ещё раз. Жрица схватила воина за волосы и, рывком подтянув его лицо к своим губам, горячо и быстро зашептала:
– Припомни, что чувствует твоя ладонь, стряхивая хлопья пены с горячих ноздрей жеребца; или сжимая горсть холодной земли над свежим курганом друга; или вытирая травой с лезвия меча, кровь поверженного тобой врага; или удерживая тельце сына, поднятое тобой над головой, когда ты впервые показывал своё новорожденное чадо Яриле…
Жрица была прекрасна. Всполохи огня освещали её тонкие нервные губы, влажные чёрные глаза, вздымающуюся грудь…
Столь же резко жрица оторвала свои руки от лица воина, воздела их к пламенеющему небу, и, не опуская, будто в изнеможении откинулась на траву. Человек, стремящийся к плотской любви, должен знать ответ на главный вопрос:
– ЕСЛИ ТЫ ЖЕНЩИНА, вправе ли ты сказать незнакомому прежде мужчине: я тебя хочу.
– ЕСЛИ ТЫ МУЖЧИНА, и красивая незнакомка сказала тебе, – я тебя хочу! – имеешь ли ты право отказать ей в её праве?
– Соприкосновение тел, Варвар, – главное таинство, происходящее между мужчиной и женщиной… Ну, а если ты это действительно понял, то перенеси наконец свою ладонь с моего бедра куда-нибудь ещё. А то у меня будет ожёг.
Придя к цели своего долгого путешествия, я лежал вверх лицом, на горячем, мшистом понизу валуне. Всплывали в памяти Древние Руны, и высвечивали «Харатьи Света» всё то, что изошло тут однажды…
Неспешно обретали в моем архиве доарийские образные символы, свою сокрытую веками плоть и кровь. И складывались древнеславянские Тьраги в волшебную сказку-быль. И прорастала она в моем сердце родовыми корнями нашей некогда Великой Веры и Расы…
