Бумажный театр. Непроза полностью

кирилл: Это не имеет значения. Ты же меня маленького, восемнадцатилетнего взяла. Воробышка… своими руками воспитала…

нина викторовна: О, взяла маленького! Две недели разницы. Мне и самой восемнадцать было.

кирилл: Я даже разволновался. (Обнимает ее как-то не вполне платонически.) Взяла и воспитала, конечно. Я был мальчик из провинции, уровень самодеятельности дома культуры города, которого сейчас уже нет, да и тогда еле-еле был. Без твоей дружбы, Нинка, ничего бы у меня не получилось. Ты сделала меня партнером, подняла меня с полу, можно сказать. О романе и речи не было…

нина викторовна: Как интересно! Я тоже всю жизнь знала, что ты самый верный мой друг. Но я всегда считала, что у нас такой легкий пожизненный роман…

кирилл: Ладно. Только не болтай. Пожизненный роман у тебя был с Мастером

нина викторовна: Глупости… С Мастером не роман. Мастер – это Мастер. Он как Господь Бог, только тот из глины сделал человека, а этот из человеческой глины делал актеров…

кирилл: Но роман-то был?

нина викторовна: Не было романа.

кирилл: Мне-то не рассказывай. И с тобой, и с Толкуновой, и с Адочкой…

нина викторовна: Да-да! И с Елизаровым, и с Молчанским тоже? Да у него со всеми учениками романы. Он всех нас любил, каждого. И потому вытаскивал из каждого душу, расправлял ее, укреплял. Тьфу ты! У меня нет нужных слов, чушь какую-то говорю. У нас во всей стране только два было режиссера такого уровня – Анатолий Эфрос да Мастер наш… Актерский театр был. Актер – главное лицо. А не инструмент для выполнения режиссерских затей.

кирилл: Нин, ты что? Любимов был, Фоменко, да мало ли хороших режиссеров?

нина викторовна: Да не понимаешь ты, о чем я говорю… Знаешь, пошел ты вон, Кирилл! Поздравил, выпил, закусил – и пошел вон. Всё! Уходи. Мудак.

кирилл: Ухожу, ухожу! (Снимает с вешалки свое пальто.) Только скажи, Нин, а слово “мудак” – оно случайно не от слова “мудрый”? Или тогда должно бы быть “мудрак”? С филологической точки зрения?

нина викторовна: Да в тебе остроумие прорезалось на старости лет.

кирилл: Ниночка, это не остроумие. Просто на старости лет я как раз перестал считать себя мудаком. Я вообще перестал считать. Считаться. А точнее, мне стало совершенно все равно, что про меня говорят, что думают… вообще, как ко мне относятся. И какое впечатление произвожу…

нина викторовна: А вот это уже интересно… Ты даже как-то отвлек меня от всех этих несчастий. То, что ты говоришь, для меня столь неожиданно… Я бы сказала, что ты вышел из профессии: актер, который не думает, какое производит впечатление, это не актер. Впечатление! Больше, чем впечатление! Актер обязан покорить всех, всех в себя влюбить, и не важно, играет он царя или цареубийцу, Джульетту или мамашу Кураж. Обязан обольщать. Думаешь, Чарли Чаплин не хотел этого? Раневская? Папанов? Ульянов не хотел? А Костя Райкин в “Ричарде Третьем”? Ведь влюбляешься в негодяя! Он заставляет тебя влюбиться… Мастер учил науке обольщения в самом высоком смысле! Наша профессия – обольщение! Помнишь эту сцену? Мы долго исследовали, кто там кого обольщает… (Роль Марины, “Борис Годунов”.) “Встань, бедный самозванец”.

Кирилл становится перед ней на колени.

нина викторовна (Марина): Не мнишь ли ты

коленопреклоненьем,

кирилл (Лжедмитрий): Не презирай младого

самозванца;

нина викторовна: Достойные позорной петли

дерзкий!

нина викторовна: Чем хвалится, безумец!

Кто требовал признанья твоего?

Уж если ты, бродяга безымянный,

Мог ослепить чудесно два народа,

Так должен уж по крайней мере ты

Достоин быть успеха своего

И свой обман отважный обеспечить

Упорною, глубокой, вечной тайной.

Могу ль, скажи, предаться я тебе,

Могу ль, забыв свой род и стыд девичий,

Соединить судьбу мою с твоею,

Когда ты сам с такою простотой,