[9] Элефантиаз («Слоновья болезнь») — болезнь, для которой свойственно паталогическое разрастание (гиперплазии) кожи и подкожной клетчатки, следствие чего становится стойкое увеличение (разбухание) какой-либо части тела, чаще всего — ног и мошонки.
[10] Саркома — образование, группа злокачественных опухолей.
[11] Здесь: примерно 90 кг.
[12] Хаггис (англ. haggis) — блюдо шотландской кухни, рубленные с луком и салом бараньи потроха, сваренные в бараньем желудке.
[13] Здесь: 406 мм.
[14] Роберт Коу (1596–1689) — английский поселенец, одним из первым перебравшийся в Новый Свет, плантатор, судья и политик.
[15] Буль-энд-терьер — группа пород, выведенная в Англии к началу XIX-го века путем скрещивания английского бульдога с различными терьерами. В силу своих качеств часто использовались и как охотничьи и как бойцовые собаки.
[16] Красный мундир — стандартная форма для английской пехоты.
[17] Куриный бог — камень со сквозным отверстием естественного происхождения, которому во многих культурах приписываются свойства оберега или амулета.
Лэйд прикрыл глаза и позволил себе четверть минуты сидеть неподвижно, наслаждаясь блаженным бездействием. Не отдых — просто попытка притушить мельтешащие под веками желтые и синие звезды. Отдыха он не знал давно, очень давно.
Несколько часов? Быть может, пять или шесть, прикинул он, есть судить по чувству голода и усталости — они вполне функционировали даже в мире, лишенном времени.
Пальцы немилосердно саднили, суставы набухли пульсирующей болью, глаза жгло запорошившей их бумажной пылью. Четверть минуты, приказал себе Лэйд, сам отсчитывая секунды. Не больше.
Он не знал, в каких величинах измеряется время в этом мире и измеряется ли оно вообще, но не уставал себе твердить, что его запас ограничен. В любой момент сила, забавлявшаяся их беспомощностью, может сделаться из наблюдателя палачом — и тогда храни Господь всех несчастных, что угодили ей в лапы.
Она может превратить их всех в оловянных солдатиков, если подобное придет ей в голову. В цукаты. В высохшие незабудки. Воображение демонов устроено совершенно непредсказуемым образом и никогда не сулит ничего хорошего. А значит…
Надо работать.
Не обращать внимания на распухшие суставы, на слезящиеся глаза, на кровоточащие мозоли, испещрившие обе ладони. Он должен нащупать, должен понять, должен…
— Великий Боже! Что здесь стряслось?
Лэйд даже не вздрогнул от неожиданности — не хватило сил.
Четверть минуты, Чабб. И они уже истекают. Лучше бы тебе не расслабляться, старый бездельник.
— Извините за беспорядок, — пробормотал он, — Догадываюсь, как это выглядит, но, верите вы или нет, это часть моей работы.
— Работы? Признаться, я сперва подумал, что здесь поработало землетрясение. Мог Бог! Что я вижу? Это арифмометр?
— То, что от него осталось, — подтвердил Лэйд, — И уж поверьте мне, работенка была непростая. У этих новомодных арифмометров прочнейший корпус, точно у несгораемых шкафов. А уж винтов… По правде сказать, я поломал половину ногтей, но потом додумался использовать нож для бумаг — и дело сразу пошло быстрее…
В конце концов он вынужден был открыть глаза. Блаженные секунды отдыха истекли, а значит, надо было продолжать работу. Изматывающую, кажущуюся бесконечной и почти наверняка тщетную. Но он еще не дошел до той степени отчаянья, когда в этом позволительно признаться даже себе самому.
Лейтон со скорбным выражением лица разглядывал изувеченный корпус арифмометра.
— Это арифмометр Однера[1]! — сообщил он, — Четвертой модели. Новейший российский образец. Как сейчас помню, мы заплатили за него шестьдесят пять фунтов.
— Боюсь, его цена не так давно снизилась, — пробормотал Лэйд, — Потому что сейчас он стоит не больше шести пенсов — и то, только если вам удастся найти достаточно сговорчивого часовщика, чтобы он купил у вас все эти шестерни.
Лейтон не ответил — он растерянно разглядывал следы учиненного Лэйдом беспорядка и, кажется, зрелище это впечатлило его в достаточной мере, чтобы он забыл о цели своего прихода.
Картина и верно была вдохновляющей, что-то среднее между батальными полотнами Кэмпиона[2], жутковатыми библейскими иллюстрациями и газетными фотографиями из рубрики криминальной хроники.
Изувеченная мебель лежала грудами с переломанными ногами и напоминала огромное лошадиное кладбище. Вспоротые кушетки выглядели мертвыми китами, выброшенными на мелководье и обнажившими пружинно-войлочные внутренности. Изрезанные ножом стены в лохмотьях обоев придавали кабинету вид разграбленного склепа.
Зрелище и в самом деле было плачевным, Лэйд готов был с этим всецело согласиться. Его стараниями уютный и ухоженный кабинет, один из многих других на этом этаже, превратился из превосходного образчика конторского уюта в сущие руины. Нечто подобное, пожалуй, могли оставить после себя монголы-завоеватели или шумная компания джентльменов под предводительством сэра Свена Вилобородого[3], прибывшая в Лондон с экскурсией чтобы осмотреть остатки Римской стены[4] и выпить по пинте горького светлого за здоровье его величества Этельреда Второго[5].
