Любовь, дружба и предательство. Как часто эти понятия пересекаются, перечеркивая чьи то жизни…никакие благие дела и никакие деньги не смогут оправдать подлого прошлого. И пусть кто-то забыл свои проступки молодости, но бумеранг возмездия вернётся к нему рано или поздно, ведь вселенная помнит всё.
Исаак Соломонович пожилой и очень богатый человек, в свои шестьдесят лет всё ещё ходок до женщин (хотя уже и не такой как в молодости). Очень любил деньги и развлечения, причем гораздо сильнее, чем своих четверых детей и пятерых внуков.
У него всегда была молодая медсестра, ведь он заботился о своем здоровье. Каждый год новая молоденькая медсестра спасала его от чрезмерной выпивки, сигар и сексуального голодания. Исаак не умел и не хотел никому доверять. Отчасти поэтому медсестер он менял так часто.
Новенькая сестричка ему пришлась по вкусу, особенно когда он разглядывал ее татуировку на голой спине. Красивые ангельские крылья как нельзя кстати подходили к образу Тины. У нее была нежная кожа, и идеальные изгибы. Прекрасная фигура, очень красивое и немного детское личико с милыми карими глазами. Она была полнейшим антиподом Исаака, но от этого нравилась ему ещё больше. Он любовался обнаженным юным телом Тины, лёжа на кровати в одном халате и глядя как она спешно одевается в свою униформу, ведь внизу были слышны шаги.
Должно быть это приехали дети старика, вместе с внуками…– подгоняла себя мысленно Тина. Они часто приезжали на выходных, а сегодня ещё и сочельник, а в этот день приезжали дети и их дети – такова была семейная традиция. Исаак бы предпочёл отдохнуть в компании своей привлекательной медсестрички, но статус хозяина дома обязывал изображать гостеприимство, поэтому он лениво шарил рукой по одеялу, в поисках какой-нибудь одежды, и Тина в спешке начала натягивать на него брюки. Шаги были слышны уже в коридоре, когда она кинула Исааку какую-то рубаху, и он, напялив ее, поднялся с кровати с удивительной молодой прытью.
Пока Тина наносила последние штрихи к своему безупречному образу медсестры, Исаак вышел из комнаты и поздоровался с кем-то за дверью. На первом этаже этого огромного дома, в гостиной, где на полу лежали дорогостоящие ковры с огромным ворсом, собралось уже приличное количество людей. У всех на ногах были именные тапочки, чтобы не испортить испанский паркет своей дешёвой обувью. Гости распределились равномерно по всей гостиной. Они устроились на кожаных диванах и креслах, которые также поражали своей дороговизной.
Исаак любил быть на высоте, поэтому у него была успешная корпорация и вообще всё самое лучшее. И чтобы не огорчать безумно богатого, и от того не менее любимого папу, гости, которым не досталось места на диванах и креслах, стояли где угодно, только не на коврах, стоимостью как маленький самолёт. Ковры самолёты были большой гордостью Исаака, ему их подарил бизнес-партнер, после заключения очередной выгодной сделки. И все понимали, что когда дарят такие подарки, то речь идет не об обычных деньгах, а о многих миллионах.
Возле панорамного окна в красивейший сад, стоял младший сын Исаака, Джон. Худощавость и несуразность этого парня, которому было чуть больше двадцати, очень мешала его отцу гордиться своим сыном. В этом мире вообще было очень мало причин для Исаака любить и гордиться своими детьми-неудачниками. А такой ничтожный внешний вид младшего сына и вовсе отбивал всякое желание. Но будет не честно сказать, что Джон совсем не давал отцу повода для гордости. Когда-то Исаак думал сделать Джона семейным адвокатом и даже попросил заверить завещание, ведь сын с отличием окончил адвокатуру, и с его мозгами и отцовским капиталом он мог достичь многого. Мог, но не достиг.
Джон нервно гладил свой подбородок, будто хотел протереть кожу до кости. Его голубые, почти стеклянные глаза безучастно смотрели на водопад в саду, но мысли его совсем не гармонировали с задумчивым и спокойным видом. По всему было понятно, что у него какие-то проблемы, о которых он планировал поговорить с отцом, и поэтому протирал подбородок в поисках подходящих слов для этого эгоистичного старика.
Эгоистичный старик тем временем спускался по дубовой лестнице, о чем-то разговаривая в пол голоса со старшей дочерью. Она была очень хороша собой в свои тридцать восемь лет. У нее была великолепная фигура, словно нарисованная художником идеалистом. А шикарные каштановые волосы игриво прикрывали широкий вырез платья, как спереди, так и сзади. Эти плавные изгибы, хитрые и умные голубые глаза… Отец любил ее больше всех остальных детей, да это и понятно, она была ИО директора на фирме Исаака, выглядела безупречно и имела деловую хватку, что являлось главной причиной для отцовской гордости. Но любил он ее не столько за все эти качества, сколько за ее голубые, смотрящие прямо в душу глаза. Ее взгляд был удивительно похож на взгляд ее покойной мамы – любимой и единственной жены Исаака.
