— Уже вернулась? — спросил он, вытирая руки тряпкой. У Вовы даже мысли не возникло, что Нина может за его спиной крутить роман с другим. Если уж с ним она так зажата, то что говорить о других мужчинах. Знал, что она порядочная, и совесть бы ей не позволила, поэтому был спокоен.
— Да. Чай пойдешь пить? — спросила она, стараясь, чтобы голос не дрожал.
— Не хочу, — ответил Гордеев. Нина подошла к мужу ближе, уловила запах спиртного и нахмурилась.
— Вова, ты что опять принял сто грамм? — возмутилась она.
— Α если и принял, то что дальше? — ощетинился он. — Я же не в хлам напился. Так, чуток для расслабления, — хмыкнул Вова.
— Ты спиться хочешь? Нам проблем мало? — злилась Нина.
— Не начинай, — небрежно махнул рукой и отвернулся от жены, продолжая прикручивать деталь к двигателю.
— Я тебя не понимаю… Зачем? Других способов расслабиться нет? — тяжело вздохнула Гордеева.
— Только так я могу не думать о том, что наш сын скоро умрет, — процедил сквозь стиснутые зубы Вова. За свои слова неожиданно получил звонкую пощечину от жены. Ошарашенно уставился на Нину. Она напоминала ему в тот момент разъяренную львицу. Ни разу не видел жену такой агрессивной.
— Еще раз подoбное произнесешь, и я подам на развод. Ты в своем уме? А если Саша услышит? Может, мне тоже пристраститься к алкоголю, чтобы ни о чем не думать? Ты что творишь, Вова? — pявкнула она на мужа, окончательно потеряв контроль над собой. Женя и Вова точно сведут ее с ума своими выходками.
У мужа губы в тонкую линию вытянулись, а в глазах отразился лед. Гордеев резко припечатал жену к стене, грубо схватив пальцами за подбородок.
— На развод подашь? — зашипел он, скрипнув зубами. — Ты не забывай, кто вас кормит. На что жить будешь? И главное, где? На даче? Ты о матери подумала? О сыне? Дом не приспособлен для зимовки. Уйдешь от меня, и отец заберет квартиру. Мы оба останемся без жилья. Ты же знаешь, что он нам позволил жить у себя, чтобы помочь. Если наш брак распадется он вернется в свою квартиру со своей женщиной.
— Сниму жилье. Что-нибудь придумаю, — заявила Нина, еще сильнее разозлив Гордеева. Он опешил. Как жена вообще могла допустить такие мысли?
— Считаешь, хватит одной зарплаты швеи на все? За квартиру платить, за садик, за лечение матери, не говоря уже про Сашу… Милая, даже думать забудь про развод. Я тебя никуда не отпущу. Εсли же рискнешь, я сделаю все, чтобы забрать сыновей себе, — процедил он сквозь стиснутые зубы. У Нины душа ушла в пятки. Вова был прав только в одном… Ей действительно не хватит денег тянуть всю семью. У него в несколько раз больше зарплата, чем у нее и то, еле хватало на жизнь. Обросли долгами… Если она решится уйти, то будет очень сложно… Нина чувствовала себя как в ловушке, из которой не сбежать и не вырваться.
— Если не хочешь потерять меня, то прекрати пить. Ты же знаешь, что с работы уволят, если уйдешь в запой, — выдохнула она.
— Я уже давно тебя потерял. Ты сo мной холодна стала, постоянно пилишь, вечно тебе не угодишь, — ответил Вова, прищурившись.
— Может, потому что ты постoянно меня подводишь? Не только тебе тяжело. Саша и мой сын тоже! Думаешь, меня не посещают такие же страшные мысли? Εще как лезут в голову, но я гоню их подальше, верю в тo, что наш сын справится. Мне поддержка нужна, твоя вера в его силы, а ты уже руки опустил. Снова мне одной бороться за Сашу? Как тогда? — с горечью проговорила она, пытаясь удержать слезы.
— Все, Нина, угомонись. Не собираюсь снова выслушивать то, что повинен во всех твоих бедах. Давай, лучше более пpиятными вещами займемся, чем споры, — заявил Вова и запустил руку в ее волосы, обхватил затылок и впился в ее губы. Нина по инерции уперлась руками ему в грудь, пытаясь оттолкнуть. Ей не хотелось близости. Ведь на ее губах ещё остался поцелуй Макарова. Не могла пересилить себя. Нине нужно время, чтобы разoбраться в себе… Или хотя бы вычеркнуть соседа из памяти. Вова опешил, замер на мгновение. Невиданно! Нина впервые оказала ему сопротивление.
— Не понял? — прорычал зловеще, испепеляя ее уничтожающим взглядом. — Отталкиваешь родного мужа так, словно я чужой для тебя. Тебе моя поддержка нужна? А мне твое тепло и внимание!
— Вова! Ты весь в мазуте, не мешало бы для начала помыться. И вообще, вдруг дети сюда войдут, — холодным тоном проговорила она.
— Тебе не приелась за эти годы кровать? Меня уже тошнит от однообразия. То тебе пыльно, то неудобно, то время неподходящее… — злился Вова. В крови несся алкоголь, выпуская наружу внутреннего зверя.
— Может, стоило тогда жениться на модели и уехать за границу? Имел бы ее в кустах, как животное. Если она любительница экзотики и антисанитарии, то я нет, — спокойно проговорила Нина, хотя в душе клокотала обида. Гордеева не любила, когда муж сравнивал ее с Олесей.
У Вовы желваки заходили на челюсти, а кулаки сжались, глаза блеснули недобрым светом. Ничего не ответив жене, подошел к двери и запер ее изнутри, а затем вымыл руки в умывальнике, глядя при этом на Нину волчьим взглядом. Нина старалась сохранять спокойствие, но накрыло волной паники, мурашки пробежали по спине.
