Я кивнул, хоть и не питал в этом уверенности. Потом мы какое-то время ехали в молчании, я смотрел в окно кареты, радуясь возможности видеть, разнообразия ради, что-то ничем не похожее на огромный синий простор океана. В то же самое время эта местность, зеленая и гористая, не оправдывала моих надежд, в ней мало было дорог или селений, в которых я мог бы укрыться.
Мы остановились посреди маленькой деревни, где наша карета – и еще одна, уже стоящая там и столь же роскошная, – выглядела неуместной; впрочем, при нашем появлении из деревенской харчевни вышел, раскинув в стороны руки и приятно улыбаясь, и направился к нам некий человек.
– Вильям, – сердечно воскликнул он, – как я рад, что вы сумели приехать!
– Сэр Роберт, – ответил капитан, вылезая из кареты и пожимая мужчине руку, – я ни за что на свете не упустил бы такой возможности. Я взял с собой моего паренька, он будет носить собранные образцы. Надеюсь, вы не против.
Сэр Роберт покривился, оглядывая меня с головы до пят, а затем покачал головой: никакого его одобрения я не заслужил.
– Если вы не возражаете, Вильям, – сказал он, склонившись к капитану, – этим займется мой слуга. Я хочу обсудить с вами несколько не терпящих отлагательства важных для государства вопросов, а делать это при посторонних не подобает. Я не хочу сказать, что ваш мальчик не заслуживает доверия, и все же…
– Конечно, конечно, – быстро согласился капитан Блай и, отобрав у меня корзинки, вернул их в карету; из харчевни вышел еще один человек, он был намного старше меня и вид имел куда более солидный, а в руках держал корзины. – Ты можешь вернуться на судно, Тернстайл.
Я поозирался – разочарованный, поскольку предвкушал долгую прогулку, возможность приглядеться к местности и составить план побега. Разочарование мое было, должно быть, слишком заметным, ибо сэр Роберт, заглянув мне в лицо, хлопнул меня по спине.
– Бедный мальчишка и так уж провел на вашем судне слишком много месяцев, – сказал он. – Быть может, Вильям, вы не станете возражать против того, чтобы он подождал вас в харчевне, там его заодно и накормят, а после вы вместе вернетесь назад?
Капитан задумался, совсем ненадолго, а затем – к моему восторгу – кивнул.
– Да, конечно, – сказал он. – Резонная мысль. Но давайте начнем, сэр Роберт. Мне не терпится увидеть сколь возможно больше растений. Как вам известно, сэр Джозеф ожидает…
Они уже удалялись, голос капитан постепенно стихал, и я повернулся к слугам сэра Роберта, которые махали мне из дверей харчевни, предлагая укрыться в ней от солнца.
– Не расстраивайся, – сказал один, когда я подошел к двери. – Поверь мне, лучше просидеть весь день здесь, чем таскаться вверх и вниз по горным склонам.
– Вы не говорили бы так, если бы проторчали последние пять месяцев на судне, – возразил я, однако быстрое появление еды изменило направление моих мыслей, поскольку тарелка, которую передо мной поставили, содержала только что сваренные картофель и овощи – вкуснятину, какой я не видел, да и увидеть не ожидал с самого кануна Рождества.
Пока я ел, быстро и жадно, люди сэра Роберта расспрашивали меня, норовя узнать о нашем корабле как можно больше. Голландское поселение стояло на берегу Фолс-Бея уже не одно десятилетие, и, как оказалось, многим из работавших там так же не терпелось вернуться в Голландию, как мне – сбежать с «Баунти». Да, но оставят ли они наконец меня в покое? Они не оставляли. В итоге я завел разговор на географические темы и, услышав, что ближайший к нам город зовется Кейптаун, решил попробовать добраться до него. Но лишь поздним вечером, когда подали спиртное, мне удалось выбраться из харчевни и остаться в одиночестве.
Солнце уже село, и, по правде сказать, меня удивляло, что капитан и сэр Роберт все еще не вернулись. Темнота сгущалась, затрудняя мои попытки выбраться на дорогу. Указателей тут никаких не было, о Кейптауне я знал лишь, в какой стороне он находится – на северо-западе, и потому надумал подыскать себе на ночь какое-нибудь укрытие, а наутро, при восходе солнца, определиться со сторонами света. Я шел по дороге минут десять, и тут до меня донеслись какие-то звуки.
