– Да тебя никакая женщина не захотела бы знать, – ответил мистер Кристиан. – Так вот, я солгал, чтобы защитить тебя, но, клянусь, в последний раз. Наживешь новые неприятности, будешь отвечать за них в одиночку, понятно?
Мистер Хейвуд затих – сидел на койке, вытирая глаза.
– И еще. В один прекрасный день мне может потребоваться твоя помощь, и я рассчитываю ее получить, ты понял?
– Вертихвостка, вот она кто, – последовал ответ, мистера Кристиана совсем не удовлетворивший.
– Ты меня понял? – повторил он.
– Да, – всхлипнул мистер Хейвуд.
Мистер Кристиан ничего больше не сказал, а просто выскочил из каюты, оставив меня сидеть в углу. Мне страх как хотелось в гальюн, но я и шевельнуться не смел, пока паскудник не собрался с силами, не вытер досуха глаза и не вышел тоже.
Ну и ну, думал я, хорошенькие дела. Паскудник-то наш – совершенная дрянь, дрянь до мозга костей. Теперь у меня имелись тому доказательства.
А следующие несколько недель прошли, к большому моему удивлению, в тишине и покое. Наш веселый корабль продвигался по Индийскому океану к Австралии, и все это время нам везло – погода стояла мягкая. Паруса оставались на реях, надутые ровными ветрами. Настроение у команды было приподнятое, все понимали, что самая трудная часть плавания позади.
Единственной приметной вехой этого времени стал личный разговор, состоявшийся за два вечера до того, как мы приблизились к Земле Ван-Димена, острову невдалеке от южной оконечности Австралии; мы с капитаном Блаем находились в его каюте, я раскладывал по корзинам мундиры и белье, все, что могло понадобиться ему, когда мы прибудем на место. Во всю эту часть нашего плавания капитан сохранял благодушное настроение, гнев, вызванный поведением паскудника во время нашего недолгого пребывания в Южной Африке, поулегся, не думаю, впрочем, что оно было забыто.
– Итак, Тернстайл, – сказал капитан мне, пока я трудился, – еще немного – и мы достигнем Отэити. Полагаю, ты будешь счастлив на время сбежать с «Баунти».
Я посмотрел на него, удивленный выбором слова. Не мог же он знать о бегстве, которое не шло у меня из головы.
– Что же, сэр, – сказал я, – должен признать, мне приятно будет провести несколько недель на суше, не чувствовать, как мир колеблется под моими ногами.
– А он колеблется? – отсутствующе спросил капитан. – Я провел в море столько времени, что перестал обращать на это внимание. Мне, скорее уж, по суше трудновато ходить.
Я кивнул и снова обратился к работе. Капитан обзавелся привычкой время от времени втягивать меня в разговор – как правило, когда у него не было неотложного дела, и нередко по окончании еще одного письма к своей хозяйке и мальчику.
– Должен тебя похвалить, – помолчав немного, продолжил он. – Ты оказался хорошим слугой. Это ведь первое твое плавание, не так ли?
– Первое, сэр, – подтвердил я.
– И в море прежде не бывал?
– Нет, сэр.
– Тогда скажи, – попросил он, и в голосе его проступило любопытство, – что привело тебя к нам?
Я отложил мундир, который держал в руках, вздохнул и посмотрел на капитана:
– Если вам нужна правда, сэр, особого выбора у меня не было. Там, в Портсмуте, возникло некоторое взаимонепонимание, оно и привело меня на корабль.
– Взаимонепонимание? – с легкой улыбкой переспросил он. – А могу ли я узнать, какого рода?
– Можете, – ответил я. – Но только, если совсем уж честно, я бы сказал, что это было никакое не взаимонепонимание, а верное истолкование случившегося незадолго до того.
– Но ты сам только что сказал…
– Соврал, сэр, – пояснил я, решив, что, не сказав ему правду, я ничего не выиграю. – Я избрал для себя в жизни роль мелкого воришки. Носовые платки, карманные часы, иногда, если повезет, кошелек или бумажник. Ну а утром того дня, когда должен был отплыть «Баунти», меня в очередной раз поймали на краже – карманных часов одного французского джентльмена, – и, попросту говоря, мне пришлось выбирать между двенадцатью месяцами тюрьмы и морем.
Капитан кивнул, улыбнулся еще раз и негромко сказал:
– По-моему, ты сделал разумный выбор. Ты с этим согласен?
– Ага, – ответил я и пожал плечами. – Если это можно назвать выбором.
Мы помолчали. По моим представлениям, за время нашего плавания у капитана сложилось обо мне хорошее мнение, а уж я-то держался о нем мнения безусловно высокого, ибо человеком он был справедливым и порядочным, ко всем матросам и офицерам относился одинаково, усердно следил за тем, чтобы мы оставались здоровыми, хорошо накормленными и способными выполнить нашу миссию как можно быстрее. Я сознавал, что сейчас он наблюдает за мой, и наконец капитан заговорил снова.
– Эта… эта твоя привычка, – начал он.
– Привычка, сэр?
– Воровство. Лазанье по карманам. Называй как хочешь. Давно ты занимаешься этим?
