Я прошел в противоположный конец шеренги, расстегнул кобуру, вытащил оружие и передернул затвор. Несколько туземцев внезапно почувствовали слабость в коленях, зашатались, пытаясь выпрямиться. Стоявшие рядом подбадривали ослабевших товарищей.
Я называю это мужеством. «Их ждет лучший мир», — так, кажется, говорят в подобных случаях. У туземцев были органы, похожие на маленькие уши, и я знал, где расположены слабые места черепной кости, защищающей мозг, где находится центральный нерв. Приставив дуло к этому месту почти вплотную, я выстрелил. Вслед за выстрелом стена позади шеренги окрасилась темно-серой кровью. Жучок-туземец упал, а его соплеменники непроизвольно повернулись на шум. Я шел вдоль шеренги и стрелял, стрелял, стрелял.
Могу сказать, что местные жители были очень удачно устроены. Удачно для нас, потому что кровь всегда выливалась спереди и крайне редко разбрызгивалась сзади. Когда стреляешь в гуманоидов, возникает определенная проблема с кровяными брызгами, особенно при использовании энергетического мощного бластера. Близко к казненным подходить нельзя, потому что выстрел сносил полголовы жертвы, а мозги, смешанные с кровью несчастных, забрызгивали все на свете, в том числе и лицо стреляющего. Так припечатывали, что не отмоешься.
В живых остался один предводитель. Он стоял неподвижно, бесстрастно, не трясся, не шатался.
Вообще-то трудно говорить о проявлении мужества и стойкости у инопланетян. Неподвижность у них может означать крайнюю степень ужаса. Они даже могут умереть от страха, но конечности трястись не будут.
Когда я похлопал его по плечу, вожак дернулся, пошатнулся и, чуть повернув голову, взглянул на меня своими светло-коричневыми глазами с шестью маленькими зрачками, собранными в их центре.
Послышалась незнакомая речь, напоминающая мягкий шепот.
Подняв пистолет, я выстрелил ему между глаз.
Вожак застонал, осел на землю, поднес руку к вдавленному лицу и рухнул на спину. Потом прошептал еще несколько слов своим шелестящим голоском и успокоился.
Позже мы сожгли здание и все нем, собрав жителей и заставив их смотреть.
Я сидел в одиночестве на скамейке около отцовского дома., наблюдая за тем, как заходит солнце, как темнеют небеса, в знакомой последовательности высыпают звезды и начинают кружиться в вечном, — никогда не прекращающемся танце.
Я говорил себе: «Ну хорошо, ты поступил подобным образом для, всего этого, ради сохранения жизни на Земле. Цивилизация повелителей — твоя цивилизация, все, что ты или кто-нибудь другой будет когда-либо иметь. Ты делал это неоднократно и ровно столько же будешь делать еще. Нет причины беспокоиться из-за какого-то пустяка. Что из того, что на этот раз бунтовщиками оказались близкие соплеменники? Ах, дерьмо какое, ну говори с собой, говори, успокаивай совесть, расправь плечи, подними подбородок, джемадар-майор. Ты всего лишь часть огромной машины, ты поклялся на верность и верен своему долгу, ты — цивилизованный человек. Содеянное тобой имеет простое объяснение — ты исполнял свой долг. Да, долг, не больше и не меньше. А теперь иди домой, джемадар-майор, твоя работа едва началась».
Я ощущал комок в горле, непроизвольно стискивал зубы и жмурился. Наконец звезды превратились в расплывчатые пятна. Я глубоко вздохнул несколько раз. Ну вот, уже лучше. Переживания еще никому не приносили пользы. Кроме того, сделанного не изменишь и прошлого не воротишь, надо больше не возвращаться к этому.
Но когда я вернулся в комнату и захотел лечь спать, то содрал со стены картину обнаженной танцовщицы и порвал ее на мелкие кусочки. Затем раздавил ее аппетитные выпуклости каблуками ботинок. В доме жило много народу: Лэнк, Оддни, мать, отец, но никто не заинтересовался шумом, доносившимся из моей комнаты.
Еще один день я провел в одиночестве, блуждая по окрестностям, скрываясь от суда людского и от глаз родных, словно отверженный преступник, последний изгой. Я кружил вокруг лесов Карборро, мимо темных дверей Каррмилла, мимо негоревшего знака «Дэвис» и в конце концов остановился у дверей дома Алике, освещенного лишь светом безжизненных звезд.
Сквозь окне гостиной пробивался слабый свет, но я не решился заглянуть внутрь. Я не мог себе представить, что она лежит в постели и мастурбирует или сидит около старинного телефонного аппарата, ожидая моего звонка.
На одно мгновение мне показалось, что ее уже нет в живых.
Да, настало время попрощаться.
Я постучал. В ответ не раздалось ни звука, затем послышались осторожные шаги. Кто-то дышал за дверью, разглядывая непрошеного гостя в замочную скважину. Дыхание прекратилось. Интересно, отойдет ли она от двери, уляжется вновь на кровать и будет ожидать моего ухода? Думаю, мне даже хотелось этого.
