Бунт пупсиков полностью

– А я твой рюкзак и письменный стол! И твоих японских мышей! – добавила Катя.

Петя понял, что и ему надо что-нибудь застолбить как память о сестре. Он некоторое время вспоминал, что из ее имущества представляет ценность, после чего заявил, что он забирает себе зарядник от старой «Нокиа» и вертящийся стул.

Вика опасливо посмотрела на четыре пары обращенных к ней глаз, перехватила Риту за подмышки и торопливо понесла ее.

Быстро смеркалось. Где-то в глубине парка лаяли собаки, а они все шли и шли. Тащить Риту за руки и за ноги оказалось неудобно. Постепенно выработалась новая техника переноски, при которой руки не так уставали. Теперь Катя несла ее на закорках, а Вика и Алена придерживали Риту с боков. Временами они менялись, и тогда Вика несла, а Катя и Алена придерживали.

Петя, которого никто не подменял, устал и все чаще сгружал Костю на землю. Потом и сгружать перестал, потому что отрывать брата от земли было еще тяжелее, а просто приваливался к какому-нибудь дереву. Самое невероятное, что Костя ухитрился еще и заснуть, положив щеку Пете на макушку.

Наконец, почти выбившись из сил, они уткнулись в шлагбаум взрослой поликлиники, обогнули его и оказались на соседней улице совсем недалеко от дома.

Тут Рита, сидевшая на спине у Вики, подняла голову и бодро сказала:

– Папа!

– Спорим на миллиард, что не папа! – проворчал Петя, даже не пытаясь повернуть голову. Рите вечно мерещился папа – даже там, где его не могло быть.

– Папа! – упрямо повторила Рита.

Петя неохотно скосил глаза и увидел серебристый автобус, сворачивающий с большой дороги к шлагбауму. Автобус устало отдувался и гудел вентилятором. Видимо, ему пришлось долго ездить туда-сюда вдоль парка.

– Папа, – произнес Петя тупо.

Так он признал, что проиграл Рите миллиард.

В среду после школы Катя, Вика и Алена решили придумать свой секретный язык, который никто больше не будет понимать. Иметь такой язык казалось им очень удобным: разговаривай о чем хочешь – и никто не узнает о чем.

Вика взяла толстую тетрадь и аккуратно разлиновала ее на колонки, как в школьном словаре: слово – транскрипция – перевод.

– Как у нас будет «кошка»? – спросила Вика.

– Пшыгль! – сказала Катя.

– Почему «пшыгль»?

– А почему нет?

Примерно так же были наречены имена и всему прочему – живому и неживому, что обитало или просто случайно оказалось в доме Гавриловых. Сложность состояла в том, что эти новые слова, конечно, были сразу забыты и, чтобы разговаривать, приходилось то и дело заглядывать в тетрадь, а потом передавать ее другому, с кем ты только что беседовал. Он брал тетрадь, а ты начинал показывать пальцем, какие слова только что сказал.

Теперь главная забота состояла в том, чтобы спрятать эту тетрадь от остальных четырех детей, которым было интересно ее выкрасть. Поначалу Катя, Вика и Алена прятали тетрадь по очереди, а потом уже прятала одна Вика, обладавшая даром расположить предмет на самом видном месте так, что его трудно было обнаружить. Например, между двумя вставленными одна в другую кастрюлями или прямо у себя в ящике, обернув его в обложку школьного дневника, который, разумеется, сразу сбрасывался со счетов, потому что все видели, что это же дневник.

Больше всего в поисках усердствовал Петя. Он буквально весь дом перерывал, подозревая, что надпись, появившаяся на дверях его комнаты – «ЭННЕЙ И УРЛИНКЛЬ!», – означает «Петя дурак». Наконец Кате это надоело.

– Нет, – сказала Катя. – «Урлинкль» – это другое. Из рук вырывать не будешь? Честное слово? Нет, я твоему честному слову не верю! Ты скажешь, что давал честное слово не вырывать из рук, а вырвал из одной руки! Или из пальцев! Ведь ты так хотел сказать, да?

Петя запыхтел, потому что Катя, разумеется, угадала.

– И как теперь быть? – спросил он.

– А никак! Мы тебя привяжем!

Петя охотно согласился, и три девочки тщательно примотали его веревками к стулу. Петя втайне ухмылялся, потому что напряг правую руку так, что легко мог ее вытащить.

– Готово! Тогда смотри! – Катя старательно закрыла страницу пальцами, оставив единственную строчку. – Вот! Дурак – это «шмурк»!..

– А «урлинкль» – осел? Покажи «урлинкля»! – и освобожденная рука вцепилась в тетрадь.

– Ай! Ты обещал не вырывать! Отбирайте у него!