Бунтарь Иисус полностью

При этом я буду говорить о себе более откровенно, чем делал это ранее, — хотя должен заметить, что и все написанное окрашено моим личным опытом, поскольку я писал эту книгу со своей точки зрения. Только так я могу писать вообще — только о том, как я вижу данную картину. Это можно сказать о любом авторе любой книги, особенно это касается книг по истории и религии, но то же можно сказать и о других научных трудах. Никто не смотрит на реальность с некоего нейтрального места, находящегося вне истории. Все мы видим ее с определенной позиции в пространстве и времени. В этом смысле все мы неизбежно оказываемся «провинциалами».

Но одновременно я верю в то, что с помощью труда и благодати мы в какой-то степени способны преодолеть границы времени и пространства, чтобы не оставаться просто узниками своей провинции. Хотя идея, что существует некое «чисто» объективное место, откуда можно смотреть на реальность (а также думать и писать о ней), это фантазия. Никто не смотрит на вещи sub specie aeternitatis, с точки зрения вечности. Так может смотреть один только Бог.

Мне запомнились слова о работе историка из одной книги, которую я прочитал, будучи студентом примерно сорок лет назад. Ее автор сравнивал историю (под этим он понимал то, что происходит во времени, включая прошлое и настоящее) с шествием людей. История похожа на парад. Историк может вообразить, что он стоит на трибуне и наблюдает, как мимо него проходят люди. Однако, продолжает автор, никакой трибуны не существует, а историк сам всегда участвует в шествии. Мы наблюдаем изнутри шествия, а толпа постоянно движется. Колонна меняет направление, изгибается, разворачивается, и потому точка зрения на прошлое постоянно меняется.[219]

Разумеется, это относится к каждому из нас. То же самое можно сказать о личной истории нашей жизни, на которую мы смотрим с разных точек зрения из настоящего. Это же относится и к нашему существованию в рамках культуры. Наше место в культуре продолжает формировать нас, но это не все: изменения в окружающей нас культуре могут влиять на наши представления о прошлом. Они могут искажать прошлое, а могут проливать на него свет, так что мы замечаем такие аспекты прошлого, которые раньше не замечали, о которых забыли или которыми пренебрегали. Поэтому, если «объективная точка зрения» равносильна чистой объективности, если это взгляд на вещи извне исторического процесса и свободный от влияния нашей биографии, можно сказать, что данная книга совершенно необъективна.

Но можно дать слову «объективный» более широкое определение, и тогда, я надеюсь, моя книга объективна. Это означает, что я стремился избежать некритической субъективности. Обычно встречаются два полярных типа такой субъективности. Первый тип — когда человек легко соглашается признать ценность самых разных точек зрения, потому что все они субъективны и важно только то, «от чего ты исходишь». Второй тип некритической субъективности заключается в неумении признать свою собственную субъективность, когда человеку кажется, что его точка зрения «просто соответствует реальному положению вещей». Первый тип — это полный релятивизм, второй — догматическая уверенность в своей правоте.

Избежать некритической субъективности позволяет лишь одно — критическое мышление, направленное не только на представления других людей, но и на свои собственные. Именно к этому я и стремился в данной книге: критически оценить древние источники, содержащие сведения о жизни Иисуса, с помощью исторических методов, разработанных в течение нескольких последних столетий, определить мою позицию в критическом диалоге с другими исследователями и вынести результат на арену «открытых споров». Это означает, что мои выводы могут проверять и оценивать другие люди. Другими словами, я не просто говорю читателю: «Вот каковы мои представления», — чтобы на этом остановиться. Я показываю, почему я пришел к такой точке зрения, по каким причинам я думаю так и какие выводы отсюда делаю, — и все это доступно исследованию и оценке со стороны читателя: имеет ли это смысл?

Я не знаю, как лучше назвать такой подход: объективным в широком смысле слова или «интерсубъективным». Второй термин означает, что аргумент имеет смысл лишь в той мере, в какой он убедителен для других. Это не значит, что «истину» находят большинством голосов, большинство может неверно понимать — что часто происходит — и неважные, и важнейшие вещи. Но это значит, что, когда человек способен показать, каким образом и по каким причинам он пришел к определенному выводу, он выходит из темницы некритической субъективности.

У моей субъективности есть еще одна сторона. Я не обитаю в пустоте, когда пишу книгу, на меня оказывают влияние культура и люди. Как уже говорилось, все мы смотрим на реальность с того места, где мы находимся. Если говорить обо мне, на меня влияет культура Северной Америки и, в меньшей степени, культура Европы — те части мира, с которыми я сильнее всего связан.