— Точно. Труслоу, слава Богу, понятия не имеет, что дочь его брюхата от меня, а девчонка в любом случае вот-вот замуж выскочит, так что я кругом в шоколаде. Кроме того, что стервочке пришлось отступных дать, чтобы рот держала на замке.
— Много?
— Порядочно. — Ридли глубоко затянулся, закашлялся и, отплевавшись от дыма, пояснил, — Жадная, но ты бы видел её, Бев! Ты бы видел!
— Неужели у душегуба дочь — красотка?
— Не то слово. — закатил глаза Итен, — Минуту, сам убедишься.
Он достал из нагрудного кармана мундира кожаную коробочку и протянул брату.
В коробочке Делани обнаружил рисунок размером десять на двенадцать сантиметров, изображающий обнажённую девушку на лесной прогалине у ручья. Делании в который раз подивился искусству брата. Несмотря на лень и отсутствие регулярной практики, кистью он владел в совершенстве. Господи, подумалось Делани, по странным сосудам ты порой раскладываешь дары свои.
— Ты приукрасил её внешность?
— Ни штрихом.
— Тогда она действительно редкая красотка. Нимфа.
— У этой нимфы лексикон черномазого ездового-забулдыги и характерец под стать.
— Ты с ней порвал?
— Бесповоротно.
По крайней мере, Ридли на это надеялся. Пряча портретец в карман, он с тоской вспомнил, что за молчание Салли он заплатил сто серебряных долларов, но уверенности в соблюдении дрянью её части сделки не обрёл. Оторва вся в папашу. С неё станется заявится в «Семь вёсен» и продемонстрировать брюхо Анне Фальконер с подробным рассказом о том, кто и при каких обстоятельствах её данным сувениром осчастливил. А вот как к шалостям будущего зятька отнесётся Фальконер — вопрос вопросов. Он, конечно, сам не ангел, но одно дело — плодить с рабынями мулатов, и совсем другое — обесчестить белую свободную, да ещё и дочь мерзавца, в расположении которого Фальконер лично заинтересован.
Впрочем, сейчас чего-то подобного можно было не опасаться. Ну, почти не опасаться. Труслоу, как слышал Ридли, выпихнул непутёвую доченьку за какого-то сопляка, отдав парочке свой клочок земли и скот. Так что Ридли, можно сказать, отделался лёгким испугом.
— Порвал. — повторил он с некоторым сожалением.
Всё-таки, Салли Труслоу — дивной красоты девчонка. Когда ещё жизнь с такой сведёт.
Бельведер Делани наблюдал за отрабатывающими строевой шаг новобранцами. Кадет Командных курсов Виргинии, годившийся половине из них в сыновья, честил подчинённых почём зря, пытаясь заставить держать спину прямо, голову высоко и не глазеть по сторонам, как школьницы в городском саду.
— Полковник Фальконер тоже муштрует новоявленных легионеров? — поинтересовался Делани.
— Нет. Он верит, что муштра лишает солдат желания драться.
— Как занимательно! Фальконер, похоже, разумнее, чем я полагал. Этих недоумков гоняют день-деньской, до первых звёзд.
Делани коснулся шляпы, приветствуя судью, которого частенько встречал в публичном доме на Маршал-Стрит. Бордель был известен, как «дом миссис Ричардсон», хотя контрольный пакет акций принадлежал самому Бельведеру Делани. В течение войны лучшие дивиденды приносят деньги, вложенные в торговлю оружием и женщинами, так что за свои инвестиции Делани был спокоен.
— Для Фальконера война — забава. — хмыкнул Ридли, — И в рамках забавы он планирует кавалерийский набег.
— Набег? — изумился Делани, — Что за набег? Расскажи.
— Да рассказывать нечего. — отмахнулся тот.
— Расскажи всё, что «нечего».
— Зачем?
— Как зачем, Итен? У меня в приятелях половина нашего правительства. Думаю, их заинтересует то, что один из граждан Виргинии намерен воевать против Севера самостоятельно. Да и Роберту Ли должно быть любопытно. Всё-таки его епархия. Не упрямься, рассказывай.
— Фальконер собирается предпринять, или уже предпринял, конный рейд в тыл янки. Доволен?
— Где? Как? Подробнее, пожалуйста.
Ридли сдался:
— Ладно. Его расстроило то, что северянам уступили Александрию. Он считает, что Ричмонд с войной не мычит, не телится, Летчер тайно сговорился с Вашингтоном, а Ли осторожничает, в то время как хороший удар по янки может решить исход войны.
— Он, что, надумал отбить Александрию? — разинул рот Делани.
С тех пор, как Александрия, городок напротив Вашингтона по другому берегу Потомака, перешёл к янки, те его основательно укрепили.
— На Александрию он не посягает. Его цель — железная дорога Огайо-Балтимор.
— Огайо-Балтимор — ветка большая. Куда именно он хочет ударить?
— Мне он отчитаться забыл. — озлился Ридли, — Ну не к востоку же от Камберленда, правда? Сообщения между ним и Харперс-Ферри ведь нет?
Он вдруг обеспокоился:
— Эй, ты же не будешь мешать ему? Мне тогда конец!
— Не буду, не нервничай. Пусть развлекается. Кстати, в одиночку развлекается или весь Легион задействовал?
— Не весь. Человек тридцать с собой собрался тащить. Но ты пообещай, что меня не подведёшь. — Ридли уже жалел, что проговорился брату.
