— Нет ничего легче. — Бёрд бросил ему книгу, — Страница шестьдесят восемь, как мне помнится. Битва под Ватерлоо. Прочитайте, Старбак, и утолите свои странные зоомилитаристические желания.
— А у тебя таких желаний нет? — осведомилась Присцилла.
Она шила флаг, один из многих, что через двое суток, на праздновании 4 июля, Дня Независимости, украсят город. В «Семи вёснах» устраивали по такому случаю гуляния с обедом, парадом, фейерверком и танцами, а потому каждый считал своим долгом внести в празднование свою лепту.
— Слава Богу, нет. — Бёрд попыхал, раскуривая тонкую сигарку, — Битва меня интересует с чисто теоретических позиций, как крайнее проявление владеющих человечеством сильных страстей: гнева, жадности, любви.
— А ты не мог бы начать с углублённого изучения последней? Я бы тебе помогла. — невинно похлопала ресничками Присцилла, и собравшиеся дружно захохотали.
Миссис Бёрд им нравилась, и нравились её пикировки с мужем — забавные и, вместе с тем, полные взаимной любви и уважения.
Тихий дворик, где сидела компания, порос рудебеккиями и маргаритками. За двумя яблонями у покосившегося палисадника расстилался луг, за которым вставали величественные предгорья Блю-Ридж.
— Кого возьмёшь денщиком, Старбак? — затронул северянина лейтенант Дэйви, — Я чего спрашиваю: мне надо список составить.
— Только учти, белые не годятся. — предупредил Бёрд, — Полковник, в неиссякаемой мудрости своей, строго оговорил: денщиками брать только чёрных!
— Да мне денщик без надобности. — пожал плечами Старбак, — Белый он, чёрный или серо-буро-малиновый.
— А я бы взял. Джо Спарроу взял. — задумчиво произнёс Бёрд, — Как полагаете, согласится он ради чести быть моим денщиком мордаху ваксой зачернить?
— Почему Спарроу, дядя? — ухмыльнулся Адам, — Щебетать дуэтом?[15]
— Очень смешно. — скривился Бёрд, — Я обещал Бланш присматривать за ним, вот почему. Хотя как это мне сделать, ума ни приложу.
— Бедолага Лилипут. — сказал Адам.
Кличка «Лилипут» к малорослому Спарроу прилипла давно и прочно. Недостаток роста природа щедро возместила умом: шестнадцатилетний Джо сподобился получить стипендию Виргинского Университета и готовился стать студентом, когда кто-то из соседок подкинул ему на крыльцо юбку. Несмотря на слёзы матери, мальчишка в тот же день пополнил собою ряды Легиона Фальконера. Всё, чего добилась его матушка, Бланш Спарроу, от полковника — гарантии, что, по истечении минимально возможного трёхмесячного срока службы, её отпрыск вернётся домой. Как раз к началу семестра.
— Полковник мог бы войти в их положение и сразу отпустить Джо, — продолжил Бёрд, — Война не для книжных мальчиков, война для таких, как Труслоу.
— Потому что Труслоу не жалко? — предположил кто-то из сержантов.
— Потому что для Труслоу насилие — образ жизни. А нам предстоит насилию учиться, и в учёбе этой любая оценка ниже «отлично» — смерть.
Присцилла перекусила нитку:
— Мне интересно, куда подевалась дочь Труслоу?
— С тобой она не встретилась, Старбак? — повернулся к юноше Бёрд.
— Со мной? — удивился тот.
— Спрашивала тебя, по крайней мере, — Бёрд наклонил голову к плечу, — В ту ночь, когда приезжала сюда.
— Как так, Нат? — заинтересовался Адам, — Ты ведь божился, что с ней незнаком?
— Незнаком. Может, видел у Труслоу. — Старбак был благодарен сгустившимся сумеркам, скрывшим то, как он краснеет, — Мы и словом не перекинулись.
— А она искала тебя или Ридли, как старых знакомых, — сообразив, наконец, что сболтнул лишнего, Бёрд сменил тему, — Сержант Хоуз, вы принесли флейту? Может, сыграем что-нибудь? Моцарта, к примеру?
Старбак слушал музыку, но удовольствия от неё не получал. Он только-только начал приходить в себя, вновь обретя душевное равновесие. Его настроение перестало прыгать от чёрной тоски до истеричного веселья, и дни, заполненные тренировками, укрепляли в нём спокойную уверенность в себе и своём будущем. И вдруг всё рухнуло. Весть о том, что Салли Труслоу искала его, потрясла Старбака, воскресив, казалось, навек похороненные безумные грёзы и надежды. Искала, но не одного его. Может, не найдя Старбака, Салли отыскала Ридли? Надменного самовлюблённого сукина сына Ридли?
Утром следующего дня Старбак пришёл к Итену Ридли. За минувший месяц они едва ли перебросились парой фраз, разве что по службе. Очень уж разнились их интересы, а, соответственно, и круг общения. К Ридли прибились молодые офицеры, полагавшие себя бесшабашными повесами, кутилами и сорвиголовами. Собиравшихся у Бёрда они презирали.
Ридли валялся на койке, отлёживаясь после бурно проведённой в таверне Грили ночи. Его дружок, лейтенант по фамилии Мокси, сидел на второй кровати и, сжимая раскалывавшуюся от боли голову руками, тихонько постанывал. Ридли тоже застонал при виде Старбака:
— Преподобный! Пришёл прочесть мне отходную? Вовремя. Похмелье вот-вот доконает меня!
— Надо поговорить.
— Валяй.
Солнечный свет, пробиваясь сквозь парусину стен и потолка палатки, придавал коже Ридли мертвенную желтизну.
— Наедине поговорить.
— Мокс, выйди.
Лейтенант провыл:
