— Ну… на бояр, можеть, двинуть?.. К чему он, правда, силу-то копит? На кой она ему так-то?
— Это ты сам его спроси, он про такие дела со мной не советуется. Никуда он не собирается двигать… С чего ты взял?
— А силу-то копит…
— Сила завсегда нужна. Кому она мешала, сила?
— Ну, не такую же… Слыхал, по домам — за порукой только? Это уж — войско прямо.
Ларька Тимофеев, бывший тут, сощурил в усмешке девичьи глаза.
— Ну а доведись на бояр стрепенуться?.. — спросил он. — Как вы тада?
Вопрос несколько ошеломил казаков. Так прямо еще не спрашивали.
— На бояр?.. Дак это ж — и на царя?
— Ну — на царя… — Синие глаза жестокого есаула так и светились насмешливым, опасным блеском. — Чем он хуже других?
— Да он-то не хуже… — трезво заговорил Стырь. — Нам бы не оплошать: у нас сила, а у его — втрое силы.
— Наша сила ишо не вся тут, — гнул свое Ларька. — Она вся на Дону. Туда нонче из Руси нашугало темные тыщи — голод там… Вот сила-то! А куда ее? Зря, что ль, ей пропадать? Оружьишко с нами…
— Нет, Лазарь, не дело говоришь. — Стырь решительно покачал головой. — Не дело, парень. Еслив уж силу девать некуда, вон — Азов на то… Чего же мы на своих-то попрем?
Глаза Ларькины утратили озорство и веселье… Он помолчал и сказал непонятно:
— Своих нашел… Братов нашел. Вон они, свои-то, чего вытворяют: невиновных людей огнем жгут, свои.
Все промолчали на это.
Иван с Федором нашли атамана в кустах тальника, У воды.
Степан лежал в траве лицом вниз. Долго лежал так. Сел… Рядом — Иван и Федор. Он не слышал, как они подошли.
Степан выглядел измученным, усталым.
— Принеси вина, Федор, — попросил негромко.
Федор ушел.
— Как перевернуло-то тебя!.. — сказал Иван, присаживаясь рядом. — Чего уж так? Так — сердце лопнет когда-нибудь, и все.
— Руки-ноги отвалились, как жернов поднял… — тихо сказал Степан. — Аж внутре трясется все.
— Я и говорю: надорвешься когда-нибудь. Чего уж так?
— Не знаю, как тебе… Людей, каких на Руси мучают, — как, скажи, у меня на глазах мучают, — с глубоким и нечаянным откровением сказал Степан. — Не могу! Прямо как железку каленую вот суда суют. — Показал под сердце. — Да кто мучает-то!.. Тварь, об которую саблю жалко поганить. Невиновных людей!.. Ну за что они их? И нашли кого — калек слабых…
— Ладно, скрепись. Счас Фрол привезет их. Лоб расшибет, привезет: ему теперь любой ценой вину надо загладить.
Федор принес вина в большой чаше. Степан приложился, долго с жадностью пил, проливая на колени. Оторвался, вздохнул… Подал чашу Ивану:
— На.
Иван тоже приложился. Отнял, посмотрел на Федора…
— Пей, я там маленько прихватил, — сказал тот.
— Сегодня в большой загул не пускайте, — сказал Степан. — Ишо не знаем, чего там Фрол наделает. Надо сбираться да уходить: больше ждать нечего. — Он опустил голову, помолчал и еще раз сказал негромко, окрепшим голосом: — Нечего больше ждать, ребяты.
Фрол ворвался в нижний ярус угловой, Крымской, башни, когда там уже никого из палачей не было. На земляном полу лежали истерзанные скоморохи. Семка был без памяти, старик еще шевелился и слабо постанывал.
Наружную охрану — двух стрельцов — казаки втолкнули с собой в башню и велели им не трепыхаться.
— Живые аль нет? — спросил Фрол, склонившись над стариком.
— Живые-то живые, — шепотом сказал старик. — Никудышные только… Изувечили.
Фрол склонился еще ближе, вгляделся в несчастного старика.
— Как они вас!.. Мама родимая!
— Семке язык вовсе срезали…
— Да что ты! — удивился Фрол. Подошел к Семке, разжал его окровавленный рот. — Правда. Ну, натешились они тут!..
В дверь с улицы заглянул казак:
— Увидали! Бегут суда от приказов. Живей!..
— Берите обоих. Шевелитесь! — Фрол быстро подошел к стрельцам: — Вы что же это? А? Гады вы ползучие, над живыми-то людями так изгаляться…
— А чего? Мы не били. Мы глядели только… Да подержали, когда язык…
Фрол ахнул стрельца по морде. Тот отлетел в угол, ударился головой и сник.
— Чтоб не глядел, курва такая!..
Второй стрелец кинулся было к выходу, но его оттуда легко отбросил дюжий Кондрат.
Казаки, трое, выбежали из башни, вскочили на коней. Всего их здесь было пятеро; остальные ждали за стеной Кремля, снаружи.
Скоморохи были уже на седлах у казаков. При белом свете на них вовсе страшно было глядеть: истерзали их чудовищно, свирепо. Даже у видавших виды казаков сердца сжались болью.
От приказных построек, под уклон к башне, бежали люди. Передние легко узнались: стрельцы с ружьями. И бежало их много, с пятнадцать.
Кондрат, выскочив из башни, глянул в сторону бегущих, потом на Фрола… Обеспокоился, но к коню не торопился.
— Фрол, успею… Дай?
Фрол мгновение колебался… Кивнул согласно:
— Мигом! По разу окрести, хватит.
Кондрат бегом вернулся в башню; тотчас оттуда раздались истошные крики и два-три мягких, вязнущих удара саблей. Крики оборвались почти одновременно.
Тем временем стрельцы были совсем близко. Некоторые остановились, прикладываясь к ружьям.
— Кондрат! — громко позвал Фрол.
Казаки вынули сабли, тронули коней, чтоб не стоять на месте под пулями. Кондрата все не было.
Раздались два выстрела. Потом третий…
