– Не знаю. А эти люди – и тот, кого вы задержали, и тот, который улетел, – они специалисты? Лица, прошедшие подготовку?
– Нет. Они… – Голос интервьюера за кадром замялся, подыскивая подходящие слова. – Они среднестатистические россияне.
Учёный водрузил очки на место и ухмыльнулся.
– Я так и думал. Как последовательный атеист и убеждённый материалист, одно могу сказать: то, что случилось, – это… – Он сделал паузу. – Промысел божий. Видно, время пришло. Честно говоря, рад. У меня камень с души свалился…
Главный сделал знак остановить просмотр и в свойственной ему манере позволил себе пошутить:
– Осталось только молебен заказать во славу российской науки! Там будет ещё что-нибудь конструктивное?
– Как раз самое интересное.
Помощник снова включил видео.
– Николай Андреевич, мы все не раз видели, как проходят старты космических ракет. Это море огня. По известным кадрам видели и старт «Бурана» с ракетоносителем «Энергия»…
Старик перебил:
– В автоматическом режиме – как взлёт, так и посадка. Кстати, до сих пор никто не смог повторить.
– Да-да, но сейчас не об этом. На ВДНХ не было ни моря огня, ни выжженной земли, как это бывает при стартах. Очевидцы утверждают, что объект всплыл над городом, как невесомый, и только потом включились двигатели. Как такое может быть? Есть ли этому научное объяснение?
– Если честно, меня это самого потрясло! Повторю: проект курировали военные, и секретность была абсолютной. Но, так или иначе, мы немного представляли, чем занимаются соседи. Кто-то занимался двигателями, кто-то – планером, ну и так далее. Короче, то, что я скажу, – не информация, а мои домыслы. В 1984 году у нас был создан новый отдел. Причем не из наших сотрудников, и общаться с этими людьми нам было запрещено. Им выделили огромный ангар. Чем занимались, было неизвестно, но ходили слухи, что антигравитацией. Все ещё недоверчиво посмеивались. А через два года стало известно, что отдел закрывается, – видимо, чтобы слухи пресечь. А на деле окружили ангар пятиметровым забором и по периметру камеры наблюдения повесили – они в то время в диковинку были. Знать наверняка, чем там занимаются, мог только генеральный, но он уже ничего не скажет. Видимо, у ребят что-то получилось…
– …А где тут у вас отлить можно?
– You can do directly from the porch (Тебе можно прямо с крыльца).
– Чё? Ты мне человеческим языком скажи!
Девушка смягчила тон:
– Пойдём, гоу. – Она отцепилась от голубенького поручня, плавно оттолкнулась белым носочком и поплыла вглубь по станции, ловко корректируя движение руками.
Только-только вестибулярный аппарат у Ваньки пообтесался к новым условиям существования и допустил, что верх – это там, где голова, а тут снова в пространстве всё перепуталось. Организм не желал с этим мириться и отреагировал рвотным позывом.
Девушка оглянулась на звук:
– Э, поосторожней там, а то убирать заставлю! Дыши глубоко и медленно. Потом привыкнешь. Когда-нибудь под водой плавал?
– Угу. – Ванька не рассчитал силу и, оттолкнувшись вслед, пролетел мимо. Больно ударился об угол какого-то замысловатого прибора и остановился в нелепом положении, схватившись то ли за провода, то ли за трубопроводы.
– Эй, бой, плавнее надо, ты так всю станцию разгромишь!
Хорошо, что туалет был недалеко. Небольшая кабинка в переборке – едва-едва развернуться. Девушка взяла двумя пальцами гофрированный шланг, заканчивающийся подобием воронки, повертела его в руках:
– Вот, как-то так. – Девушка нажала кнопку. Где-то включился компрессор, засасывая воздух через раструб воронки, – это чтобы ничего в стороны.
Ванька разглядел шланг поближе, проверил рукой, как на пылесосе, скорость всасывания:
– Очень эротично, а девочки как?
– Приходится приспосабливаться.
– Ясно. Меткость – норма жизни! Ты… это… отвернись, что ли…
– Здесь можно закрыться. – Девушка опустила шторку, оставив Ваньку наедине с самим собой. Устройство справлялось со своей функцией хорошо, но лёгкий запах туалета всё равно присутствовал.
– А ты что, одна здесь?
– Почему одна? Ещё Али на станции, но он сейчас в лабораторном отсеке – какой-то важный эксперимент. Впрочем, у него все эксперименты важные. – Девушка глянула на часы, что невесомо болтались на её запястье. – Он сейчас придёт. У него вечерний намаз скоро.
– Чего?!
– Вечерний намаз. Али – мусульманин.
– Ваххабит, что ли?
– Почему сразу ваххабит? Али – учёный, известный генетик. Выдвигался на Нобелевскую премию в прошлом году, а ему всего тридцать три…
– Или уже…
– Какая разница! А сам-то ты чем занимаешься?
Ване не хотелось говорить правду, потому что после упомянутого номинанта на Нобелевку хвастать, что ты слесарюгой вкалываешь в каком-то захудалом автосервисе, было как-то не очень, но и врать тоже не хотелось. Поэтому сказал уклончиво:
– Я механик, вообще-то, со сложной техникой связан.
– Прекрасно, Эйван, только скажи мне плиз: весь этот спектакль – он зачем?
– В смысле? Какой спектакль?
