– Не все северяне это заслужили. Какие-то до конца сражались на стороне союза, а кто-то сложил оружие, едва стало известно о гибели Амерона. Слидгарт учел заслуги северян в походе и к тому же, объявив амнистию, он смог очистить леса от разбежавшихся скабенитов докучавших мирному люду, что в преддверии коронации прибавило ему популярности, – Ответил Глыба, – Но такие как этот Родмунт постоянно сеют смуту среди своих, выставляя Всадников демонами, погубившими королей, а Слидгарта их пособником.
– Надо заметить, что своим бездействием Слидгарт явно играет Родмунту на руку, – хлебнув эля, покачал головой старик Блиф, – Не ровен час, северяне поднимут очередной бунт.
– Потому-то Слидгарт и объявил Великую Охоту, – заметил Морлан, – пока простой люд, как может, истребляет монстров за деньги, профессиональная армия охраняет его от северян, которые все еще ждут, что король вернет им должок за помощь Орлингу.
Черт, если все было так на самом деле, значит, Слидгарт одним указом прикончил даже не двух, а трех зайцев!
– Эй, бард, исполни «Синеокую смерть», напомни этим глупцам, за кого они пьют! – внезапно, потребовал Родмунт.
– Только не в моем трактире! – процедил сквозь зубы трактирщик.
– Что за «Синеокая смерть»? – спросил я, уже догадываясь о ком эта песня.
– Вирши северян, порочащие честь миледи Санрайз, – покачав головой, ответил Морлан.
Мой взгляд метнулся к северянину и я поймал себя на мысли, что хочу послушать эти вирши только чтобы снова услышать о Санрайз из чужих уст, а после разбить эти уста, за то, что порочат ее имя.
– Ну же бард! – снова рявкнул северянин, – Пой за монету или будешь бит за молчание!
Родмунт швырнул в побледневшего барда золотой дарлий, тот прикрылся лютней, жалобно звякнувшей струнами, в которые угодила монета.
Парень растерянно посмотрел на трактирщика, который выскочил из-за стойки и прорычал:
– Никто не станет исполнять ваши кляузы на Всадников в моем трактире, особенно в канун праздника Избавления!
– Значит, мы исполним сами! – зарычал Родмунт и вскочил со стула, – А кто правду слышать не желает, пусть проваливает!
Жахнув кулаками по столу, остальные северяне поддержали товарища и поднялись, явно намереваясь запеть. Я заметил, как Ринель с Кудряшкой отложили подносы и спрятались за стойку, явно предвидя мордобой. Моя рука уже лежала на рукояти меча, а в голове неожиданно родилась мысль прикончить северян и выдать это за защиту интересов короля. Это ли не лучший способ организовать встречу с ним?
Трактирщик заметно оробел, поскольку комплекция позволяла ему выкинуть на улицу одного двух смутьянов среднего сложения, но сейчас потасовку решили затеять девять огромных северян при оружии, с которыми в размере мог сравниться только Глыба. Должно быть, поэтому взгляд трактирщика непроизвольно метнулся к нему. Но Глыба только широко улыбнулся и хмыкнул:
– Да пусть поют! Всадников здесь нет, так что никто не оскорбится, а добрую песню я за всегда рад послушать.
Он посмотрел на барда и добавил:
– Эй, Мальтер, потренькай им что-нибудь мелодичное, а то пение без музыки как кружка без пива тоску нагоняет.
Бард снова посмотрел на трактирщика и тот, осознав, что остался без поддержки, покачав головой, вернулся за стойку. Шепнув что-то Ринель, мигом скрывшейся где-то в глубине таверны, он бросил Родмунту:
– Стража скоро будет здесь, так что с песней сильно не затягивай и как закончишь, больше в моей таверне не появляйся! Тебе и твоим дружкам я больше наливать не буду!
– Не велика потеря, пойло твое дерьмовое, – оскалился северянин и кивнул своим приятелям.
Они тут же дали средневековый бит, стуча кулаками и кружками по столу. Мальтер подобрал золотой дарлий и тронул струны, выводя печальную мелодию, и где-то со второго такта могучие голоса скабенитов затянули:
Вот сказ о том, как пал король,
Сражен коварною красой,
Когда наш мир терзала смерть
Своею острою косой.
Он вел свои войска на Юг
Дать бой ожившим мертвецам,
Не ведая, что в том бою
Он их ряды пополнит сам.
Сражен ни сталью, ни огнем,
А девы взглядом ранен в грудь,
И скорбный плач звучит о нем,
В чужой стране прервавшем путь.