-- Именно 'НО'! Но в этот момент их заметил одинокий барражирующий район 'Церштёрер' (Bf-110). Пилот двухмоторника снизился, и ювелирно подстрелил мотоцикл передового дозора, кротко и застенчиво покачав колонне крыльями. Словно пальчиком им погрозил - 'Ай-ай-ай!'.
-- Думаете, это был Пешке?
-- Не спешите, мой друг, слушайте дальше. Командир идущей в авангарде полка танковой роты, вместо того, что отогнать нахала огнем зенитных пулеметов, просигналил ракетами этому якобы 'своему'. Мол, 'не стреляй, тут мы - СВОИ!'. Ну, не идиот ли?!
-- Он сам же нарушил маскировку?!
-- Угум. Мало того! Этот идиот, чтобы уберечься от 'дружественного огня', на полминуты убрал знамена королевства, выложив на крыше головного танка штандарт со свастикой. И вот тут-то и началось самое интересное!
-- Представляю себе...
-- Двухмоторный 'мессершмитт' как будто бы совсем успокоился. И, даже, покачал крыльями! Мол, 'простите камерады я не со зла, просто погорячился'. Внизу эти 'камерады' глубоко выдохнули, сменили мокрые подштанники, и успокоились! Недоразумения ведь на войне случаются. Но уже через пять минут на них налетели три восьмерки 'Белых Драконов', и размолотили своими скорострельными двухфунтовками все железяки авангарда Роммеля, потеряв от пулеметного огня слегка подбитыми всего пару машин. Да и те, хоть и шатаясь, как от шнапса, уковыляли к себе! Каково?!
-- Каковы общие потери у Роммеля?
-- Всего от первых налетов потеряно тридцать шесть танков и почти полсотни грузовиков. А забуксовавшие чуть дальше главные силы группы Роммеля, утром следующего дня были зажаты в клещи мобильным франко-бельгийским резервом, и за сутки практически уничтожены. Днем их остатки снова добивали 'Белые Драконы'. Вырвались из ловушки всего с пару десятков танков, и не более батальона пехоты.
-- Вы уверены, что...
-- А контролировал всю их штурмовую работу, угадайте, кто? Пра-авильно! Наблюдал за качеством их ударов спокойно висящий чуть в стороне 'Церштёрер' с эмблемами Люфтваффе!
-- Какая низость! А где же было воздушное прикрытие Роммеля?
-- Прикрытие появлялось, сильно потрепанным, после атак нескольких штафелей 58-х "кулховенов". Позже этого Пешке ловили целым штафелем 'BF-109', но он каждый раз вызвал себе на подмогу звено прикрытия на 'B-439'. В одном из боев, лично сбил двоих 'охотников', и ушел к себе. Кстати, придраться-то к нарушению гауптманом обычаев войны, уже не выйдет!
-- Но почему не выйдет?!
-- Да, потому, что перед их атакой Пешке снял на пленку танки со свернутыми бельгийскими и развернутым нашим флагом. А после той атаки, он сфотографировал, все то, что осталось от 'германо-бельгийской колонны'. И уже на утро, вместе с фотографиями статьи об этом были в десятке французских, голландских, бельгийских и британских газет! А еще через день, даже шведы с португальцами пару слов об этом написали!
-- Но еще можно представить это дело, как фальшивку....
-- Бросьте! Любой, кто после этого назовет Пешке молокососом и глупцом, сам окажется идиотом и недоноском. Ибо, такого хитрого, смелого и удачливого мерзавца нужно еще поискать! И очень жаль, что он не с нами!
'А ведь не с нами этот 'Дракон', как раз потому, что я упустил его в Британии. Увы, я был ослеплен самолюбованием. Адам мне тогда казался наивным романтиком, которого удастся держать на поводке. Я не успел повязать его кровью. Не спешил выбить из-под ног мировую известность. Увы, я был слишком самонадеян. И был наказан за это. Да и поделом мне...'.
-- Ну, что ж, вы правы герр оберст! Но перетягивать его на нашу сторону теперь, это напрасная трата времени. Из волка не сделать сторожевой собаки. Но вы правы - очень жаль!
Вальтер вернулся из штаба к своей айнзац-группе. Досада не оставляла его, но уроженец пограничной с Францией провинции, с юных лет научился аристократичности во всем. Он так успешно умел держать в узде свои чувства, что порой мог улыбаться и говорить комплименты даже явным врагам. Такая уж у него была служба.
***
А по другую сторону фронта, в штабе сводной мобильной бригады, шел разговор об ином. Дискуссия обнажила явное противоречие между требованиями устава и патриотизма. Исполняющий обязанности командира сводной мобильной бригады подполковник Мэтью Риджуэй (он же заместитель по пехоте командира отдельного добровольческого американского корпуса 'Миротворец' генерала Маккоя) выглядел устало. За последнюю неделю его часть трижды затыкала дыры во фронте. Работали словно безумная пожарная команда. Дежурные батальоны, усиленные танками, бронеавтомобилями и моторизованной пехотой с противотанковыми пушками на буксире, срывались с места по первому приказу штаба, занимали оборону на неподготовленных рубежах и встречали прорвавшегося противника. Иногда случались и атаки врага прямо с колес. Потери бригады росли, подкреплений из-за океана прибыло куда меньше, чем рассчитывал Риджуэй. И потому инициатива подчиненного воспринималась двояко. С одной стороны прямое неподчинение, с другой их похвальное желание остаться в строю даже в ущерб личной карьере. И все-таки приказ есть приказ...
