В общем, на совещание в объединенном штабе союзников лидеру авиагруппы 'Белые Драконы', как и многим из встреченных им друзей и знакомцев, идти пришлось слегка подшофе. Два дня погода стояла нелетная, поэтому в шикарном зале Фламандской Оперы удалось собрать не только командиров авиагрупп, но и большинство командиров эскадрилий. Так, что часть 'провокаторов пьянки' оказалось вместе с новоиспеченным майором в зале совещаний. Были там и представители наземных войск, и даже дипломатический корпус. Особого внимания собравшихся в зале удостоился специальный учебный фильм, отснятый в сквадроне 'Белые Драконы'. В короткометражке показывались приемы штурмовых атак наземных частей Вермахта, и приемов воздушных боев известных далеко не всем пилотам объединенных ВВС. Фильм был немым. И майору Моровски пришлось давать, как пояснения во время просмотра, так и отвечать на многочисленные вопросы после него. Основной целью совещания, было обсуждение плана удара по германским аэродромам и скоплениям войск, с почти одновременным подлетом групп к своим целям. Последующие волны авиации союзников должны были закреплять успех на земле, и встречать в небе противника, пытающегося совершить удар-возмездие. Причем вылет первой волны планировался перед рассветом, с полетом к целям на предельно малой высоте. Операцию предстояло начать по радиокоманде из Шербура, без длительной подготовки, сразу же, как установится погода. Задачей контрразведки было отследить активность шпионов противника вокруг совещания и не допустить потери внезапности. Представители наземных частей, должны были умело и своевременно воспользоваться результатами воздушного удара, и перехватить у врага инициативу. У советского разведчика в голове крутились куча опасений утечек сведений со столь массового совещания, но полезность самого мероприятия не оспаривалась. Многие присутствующие здесь командиры ВВС понятия не имели о тактике таких 'звездных налетов', и даже не готовили своих подчиненных к бреющим полетам. Именно сейчас они начинали понимать специфику такой боевой работы, могли получить бесценные советы ветеранов, и даже 'пеше по летному' отрепетировать действия своих групп и сквадронов.
Не смотря на легкий шум в ушах, оставшийся от утреннего возлияния, сразу после совещания, майору Моровски пришлось остаться на фуршет. Слава небесам, тут с тостами не зверствовали. И можно было слегка перевести дух, скромно присев у окна. Соблюдая приличия, нужно было остаться в зале, хотя бы на час. Видимо от выпитого вина мысли текли чрезмерно расслаблено. Изучая лица в зале, Павла, пыталась вспомнить, где и с кем из присутствующих довелось раньше встречаться. Один красивый подтянутый человек, явно дипломатического звания несколько раз привлек своими манерами внимание. Он в чем-то снисходительно, но настойчиво убеждал своих собеседников - чешского командующего танковой дивизии Алоиза Личку, и пехотного генерала Рудольфа Виста. Рядом стояли президент чешского правительства в изгнании Эдвард Бенеш, и чешский посол Стефан Осуцкий. Тут явно имели место неформальные закулисные переговоры польского и чешского правительства. Павла даже не сразу поняла, что в этом факте напрягало. Ну, подумаешь, беседуют себе соратники по несчастью, ну и что. И вдруг глаза подтянутого дипломата встретились с глазами советского разведчика. Губы поляка тронула аристократическая улыбка, и Павле остро захотелось помотать головой. Показалось, что улыбнулся ей не нынешний дипломат, а сам главный советник по антисоветской и антироссийской политике госдепа будущих США Бжезинский. Этого быть не могло, но это было! Лица одного и другого не сходились почти ни в чем, кроме улыбки, и стойкого ощущения, что эти люди не просто родня, но фактически один из них аватар другого. Имя отца Збигнева, ранее в той будущей жизни неоднократно звучало в исторических передачах. Вот лицо его в деталях не запомнилось. Но сейчас у разведчика сомнений не было, в зале был Тадеуш Бжезинский, сбежавший в Канаду из Польши от немецкого нашествия дипломат и мерзавец. Человек, сделавший ставку на фашизм, и русофобию. И, прямо сейчас, вспомнив достижения этого 'папаши' и его детей, советский разведчик, застыл от осознания всей будущей мерзости, которая вскоре прольется в адрес Родины от этой семейки.
'И что мне с этим знанием делать? А? Может, достать подаренный мне в Сан-Диего 'Браунинг' и пристрелить этого милейшего и мирного человека. Чтобы потом, все что я попытаюсь сделать полезного для нашего общего антифашистского дела, затмилось одним фактом неспровоцированного убийства. Эх! Нельзя. Нельзя, хоть и очень хочется! А оставлять эту тварь в живых, чтобы он и дальше воспитывал в духе польского фашизма своих детей (Збигневу сейчас лет 10-12), значит, можно?! Что же мне с этим знанием делать! Хоть бы одну идею родить!'.
