Утром на улице был сильный мороз, градусов 15, не меньше – судя по тому, что нос у меня сам слипался. Но потом вышло солнце – и стало тепло, уже совсем не холодно стоять на крыльце без телаги. Весна... Осталось 747 дней. Да, удивительно еще и то, что нигде не было утром шмона, хотя я так и ждал “шмон–бригаду на продоле”. Что ж, будет завтра, скорее всего.
На днях можно уже подавать документы на УДО. Прошли очередные полгода, 11 марта будет ровно 6 месяцев. Результат известен заранее; да и “устный выговор” от конца ноября, как сказал матери по телефону Милютин, так и не снят, – якобы его должен снять отрядник. Но от отрядника этого ждать бесполезно; да и характеристику он напишет такую же, как в прошлый раз; но и независимо от всех этих мелочей – результат действительно известен заранее; это ясно ну хотя бы по первому разу, когда и характеристика была хорошая, и выговоров не было... Мрази! Лицемерные мрази... Разрушение дотла, полное уничтожение этого государства – единственная приемлемая плата за все, что они со мной сделали...
4.3.09. 18–05
Среда, ларьковый день. Отдал–таки 250 рублей этой вымогательской нечисти – за доставку “трубы”, которой еще нет и неизвестно когда будет. Больше, кажется, никому ничего не должен”. До тех пор, пока не надумают купить еще какую–нибудь технику, затеять в бараке новый ремонт и т.д.
Ларек полностью восстановился – есть сок двух видов, паштет, карамель и шоколадные конфеты. Но все заметно подорожало: паштет и сок – на 2 рубля, а карамель – аж на 9! Так что бедный стирмужичок (которому стандартный набор: чай + карамель – будет стоить теперь целых 50 рублей) сегодня, после всех ожиданий и надежд, в полном пролете и очень этим удручен. :))
Уже несколько дней забываю написать о новом жильце в нашем проходняке, на многострадальной верхней шконке над вшивым дедушкой. Теперь там спит шнырь, бывший санитар из санчасти. Даун настолько ярко выраженный, с такой четкой печатью умственной отсталости на физиономии, что, увидев его самый первый раз в санчасти (когда на 2 дня клали туда из карантина с опухолью лба), я был просто в шоке. Его уже при мне раза 2 брали и выкидывали из санитаров; на бараке же его призвание – ставить чайники и мыть блатным посуду. Но большой плюс его – что он или занимается этим (больше по вечерам), или бродит где–то, или спит. Т.е. в проходняке, внизу, он практически не присутствует, есть–пить тут, как некоторые прежние жильцы, не претендует. Очень хорошо, удобно и спокойно. Фактически мы со вшивым опять в проходняке вдвоем, как было в декабре: шнырь–заготовщик, спящий надо мной, ест – и вообще живет – в соседнем проходняке, с другой стороны от моей шконки. Да и тот или в беготне с чайниками, или лежит наверху.
Опять похолодало, сегодня даже днем солнце не нагрело и не растопило так, как вчера. Утром я успел выскочить заранее – и вовремя: к последнему упражнению зарядки явился “мусор”. Сейчас в бараке сидит отрядник, припершийся перед ужином. Придет ли он завтра на зарядку? Знать бы заранее... А я с тоской думаю о том, что после бессмысленного суда по УДО, отказ в котором известен заранее, придется ведь неизбежно получать это решение суда об отказе. То есть – идти в спецчасть, то бишь в штаб; точнее – не идти, а красться туда, рискуя физической расправой шимпанзе, тайком от всей этой блатной мрази...
6.3.09. 16–13
Башка начала болеть еще до обеда – и до сиз пор (правда, пока был на обеде и в ларьке, забыл – и она прошла). Шли на обед по “продолу” мимо бараков – поскользнулся и грохнулся; там безумно скользко, накатано тысячей ног за обед. Хорошо еще, помогли встать, подхватили под руки. Спина болела так, что еле смог встать со шконки и собраться на обед, одеть ботинки. Болит, когда случайно прижмешь, эта пакость на спине, которую наконец–то рассмотрел сегодня утром в бане. Здоровенная горошина, вся налитая кровью, такого прямо багрового, кровяного цвета, болтающаяся как будто на тоненькой ниточке – на кровеносном сосудике, видимо. Жуткая на вид штука, и реальная боль, когда ее прижмешь. Что будет, если оторвется, даже думать не хочется. Мать все боится, что может быть рак, – где–то когда–то слышала или вычитала, что все эти родинки и бородавки могут вызвать рак, если их сдирать... Вообще, омерзительное чувство собственной немощи, разбитости; развалина в 35 лет...
