Пользуясь случаем, встречей и личной беседой – поднял я под конец и вопрос о книгах, важнейший для меня. Пока мы говорили, постоянно заходили разные “мусора”, и у одного из них он спросил: “У нас книги запрещены, да?” (в своем хозяйстве – и не знает ни хрена, а ведь уже 9–й месяц работает!..); про прессу – они вдвоем (с кем – не помню) долго и нудно объясняли мне, что ее можно выписать за свой счет; а про книги – вроде он сперва сказал: “Художественные” (их пропустят, что ли?). – “Художественные, исторические, публицистические...”, – начал перечислять я. Он что–то вставил типа: только не книги наших врагов (не цитата, но смысл). В ответ на мои – тотчас! – иронические попытки узнать, кто же такие эти “наши враги” – с некоторой заминкой, не сразу, он выдал: Бжезинский! :)))) Пещерное советское мышление, короче. Я просветил его, что книги Бжезинского свободно продаются в Москве в книжных магазинах и на лотках (хотя сейчас – уже не знаю, м.б., их и вправду запретили). Закончили дискуссию тем, что он посоветовал: “Стомахин, освободишься – и читай какие хочешь книжки! – а я возразил, что на воле–то как раз на это не будет времени, а здесь его полно – и пропадает зря. Т.е., насчет судьбы этого хамского запрета – отменит его или нет – он ничего не сказал, но – пока не даст прямого указания подчиненным (что едва ли), запрет считается действующим. А я, уже потеряв сегодня связь – не успел, забыл сказать матери, чтобы на пробу привезла еще какую–нибудь книжку...
17.7.10. 5–02
Вчера опять началась жарища – это было главным содержанием вчерашнего дня. Кошмар, беда, несчастье... Дикая духотиша в секции, особенно вечером. Весь день, с утра – постоянно мокрый, то и дело приходится умываться холодной водой, в т.ч. в столовке – при входе туда и при выходе. В общем, все, как было недавно, и опять – ни ветерочка, воздух совершенно неподвижен. Сегодня, судя по всему, будет то же самое.
С утра вчера ждали опять какую–то комиссию, пучеглазый дурачок–“козел” с самого подъема долбил: “Убирайте лишние вещи! Убирайте лишние вещи!” – и очень переживал, что все спят (после завтрака) и чихали на его призывы. Но с помощью других “козлов” и блатных таки удалось устроить опять массовый вынос–прятанье; опять потянулись вереницей, с коробками и сумками, в каптерку. Я никуда ничего не понес, и на этот раз никто меня персонально не заставлял. Никакая комиссия, естественно, не появилась не только на бараке, но и вообще на горизонте.
“Телефонист” неожиданно явился, когда я готовил себе ужин, около 8–ми. Вызвал меня на улицу и сказал: звонила мать, спрашивает, как ты тут; что ей передать? Я сказал: передай, что у меня все нормально, только очень мучаюсь от жары. “Трубу” он с собой, разумеется, не принес – и все повторял, что, мол, ПОКА не приходи, я буду к тебе заходить сам, – даже накануне свиданки. Длительной, до которой осталось всего 10 дней.
А вокруг – тупая, злобная, глумливая, бессмысленная нечисть. Твари, которые могут самоутвердиться только с помощью физической силы, с помощью кулаков – и с утра до вечера, понарошку, а иногда и всерьез, они тузят и молотят друг друга, гоняются друг за другом, валяются и трясут шконки...
От жары опять все ноги натерты с внутренней стороны, еле могу ходить.
Палыча вчера не было весь день – и насколько же свободнее дышалось! Особенно учитывая, что все ожидания комиссий и прятанья “лишних вещей” именно он всегда подстегивает своими распоряжениями и придает им наиболее панический характер.
Иногда – до сих пор еще – бывает ощущение, что это сон, что мне снится, кажется все это – шконки, окна, стены и снующее быдло; что это не наяву, не может быть такого ужаса наяву...
15–55
Подохнуть бы скорее, чтоб не мучиться... Бессмысленная, дурацкая жизнь, невыносимо жаркое это лето... Зимой околевал здесь от холода, летом – маюсь от духоты, – такая судьба... Как глупо и бессмысленно все...
Жара дикая, как и вчера. Весь мокрый. Нет ни света, ни воды: надумали зачем–то будку бывшего “5–го поста” СДиП перетаскивать с того “продола” на наш (а она здоровенная, везли на лошади) – ставя здесь на землю, зацепили, говорят, столб, оборвали провода, – все, света нет! Ни света, ни воды, в самую жарищу – ни попить (немножко воды и чуть–чуть соку у меня осталось), ни умыться!.. Хоть бы сделали к вечеру, но это вряд ли – это ведь не плановое отключение, а аварии можно чинить сколько угодно.
