Еще в 1941 году, когда Нельсон был на Балтике, ему приглянулся этот приветливый парень с хорошей улыбкой и открытым взглядом. Познакомились. Узнали, что пришли о авиацию одновременно. Алексей тоже увлекался самолетами, окончил школу инструкторов-планеристов, аэроклуб, военно-морское авиационное училище. С первого дня воины воевал на Балтике. Биографии, как и характеры, оказались схожими. Встречаясь, они перебрасывались дружескими фразами. Если долго не виделись, интересовались, где товарищ. Снова встречались, к каждый раз их симпатия друг к другу росла. Потом, когда стали отбирать летчиков для новых самолетов ИЛ-2, Алексея Борисова включили в их число и отправили с Балтики. Тут они расстались с Нельсоном, на время потеряли друг друга. Борисов воевал на Черноморском флоте, а Степанян продолжал сражаться на Балтике. Очень редко доходили до Нельсона отрывочные вести о товарище, потом он случайно узнал, что Борисов героически погиб.
Всегда бывает тяжело, когда теряешь товарища, даже не товарища, а просто хорошего человека, а если погиб тот, кому ты отдал частицу своей души, утрата кажется невозместимой…
И вдруг сейчас, когда прошло уже много месяцев, Нельсон видит перед собой воскресшего из мертвых Борисова.
— Алексей? Ты? Не может быть! — Нельсон даже шарахнулся в сторону, не веря своим глазам.
Через секунду он уже мог убедиться, что товарищ жив и даже здоров, почувствовал его крепкие объятия.
Потом они долго ходили по аэродрому, разговаривали и все не могли расстаться. Им было о чем поговорить.
Сначала рассказывал Алексей.
…Ноябрь 1941 года. Группа штурмовиков, в составе которой был и Борисов, направлялась в район села Ново-Николаевка (между теперешним курортом Саки и Севастополем), где находились наши моряки. Ребятам необходимо было помочь, и как можно быстрее. Девять самолетов пошли на задание, среди них был и самолет лейтенанта Борисова. Но фашисты уже ушли из села, и только группа замаскированных кустами машин говорила о том, что недавно здесь были враги.
— Разрешите уничтожить машины, — попросил Борисов командира эскадрильи.
Тот разрешил. Алексей метким бомбовым ударом поразил цель — машины вспыхнули, пустив в небо дымный шлейф.
Борисов быстро догнал свою девятку и вместе с ней пошел к Севастополю. Внизу по дороге медленно двигалась бесконечная колонна гитлеровских войск.
— Приготовиться к атаке! — скомандовал командир.
Груз был сброшен почти одновременно. Перевернулись и запылали машины, в панике забегали фашисты. Борисов не отставал от товарищей, он сбросил все бомбы и продолжал вести меткий огонь по противнику из пушек и пулеметов. Бой почти уже кончался, как вдруг снаряд зенитки попал в бензобак машины Борисова и горящий самолет резко пошел вниз.
Через несколько минут командир эскадрильи увидел, что Борисова нет в строю, а на поле ярко пылает машина. Из горящего самолета не появился никто…
Но летчик не погиб, его выручило мастерство.
«Прыгать с парашютом невозможно. Земля рядом. Парашют не раскроется, — пронеслось в голове летчика. — Надо во что бы то ни стало сажать машину».
Борисов так и сделал. То, что раньше было самолетом, а теперь стало огненным смерчем, приземлилось на поле.
Не успели колеса коснуться земли, как Алексей выпрыгнул из кабины. Упал. Снова вскочил и опять опустился на землю: все плыло перед глазами, кровь из разбитой головы заливала лицо. Комбинезон летчика пылал, жадные языки огня кусали тело. Борисов покатился по земле, чтобы загасить пламя на одежде. Потом из последних сил поднялся и побежал в ту сторону, где виднелся низкорослый кустарник. Оттуда Алексей увидел, как подъехала машина с фашистами. Они пытались подойти к горящему самолету, но вскоре убедились, что это невозможно, да и незачем. Им было ясно, что летчик не уцелел.
Гитлеровцы уехали. Борисов пролежал в кустах, пока не начало смеркаться. Потом встал и пошел.
Он смог сделать всего несколько шагов, потом упал и пополз, раздирая локти и колени о высохшие стебли. Когда Алексей очнулся, оказалось, что он лежит в поле у стога соломы. Недалеко раскинулось село, где, судя по всему, находились немцы.
Невдалеке послышались голоса. Русская речь! Значит, свои. Борисов осторожно поднялся. Три женщины, сгибаясь под вязанками кукурузы, медленно брели по направлению к селу.
Увидев незнакомого человека в ободранной и обгоревшей одежде, они кинулись прочь.
— Подождите! Я летчик. Свой, русский… — крикнул Алексей.
Потом они шли все вместе и несли тяжелые вязанки. В хату зайти было рискованно.
— В селе гитлеровцев полным-полно. Нас предупредили: кто спрячет русского солдата или партизана, того расстреляют и семью его тоже, — сказала старшая из женщин. — Ну, ничего, ты заходи, а дети пока у плетня покараулят. Авось никто не придет…
