«…Это произошло в ту ночь, когда советское командование решило покончить с 30 тысячами скопившихся здесь немцев. Вид судов, которые приближались, но затем ушли, так и не причалив берегу, серьезно деморализовал немецкие войска. Они уже до того в течение двух дней и ночей подвергались ожесточенной бомбежке и артиллерийскому обстрелу, а в ночь с 11 на 12 мая заговорили еще и «катюши». То, что за этим последовало, превратилось в настоящую бойню. Немцы в панике бежали за вторую, а потом и за третью линию своей обороны, а когда в предрассветные часы на поле боя появились советские танки, немецкие солдаты и офицеры начали сдаваться в плен большими группами, вместе с ними сдался и их командир, генерал Боме, а также несколько штабных офицеров, скрывавшихся в погребе единственного уцелевшего крестьянского дома на мысе Херсонес…» Так писал очевидец-немец, побывавший здесь в это время.
Значительный вклад в эту операцию внесли летчики 11-й дивизии, в том числе и полк Степаняна. Сам Нельсон действовал наравне с товарищами. Летчики 11-й дивизии уже думали, что теперь им предстоит работать в Румынии. Но командование решило иначе, и всю дивизию перебросили на Балтику.
Степанян снова на Балтике. Больше года не был он здесь, не видел эти уже ставшие родными ленинградские проспекты, прямые, как стрела, улицы, где всюду видны следы осады. Город напоминал больного, пережившего смертельную болезнь. Многие дома разрушены, черные остовы зданий поднимаются к небу, взывая о мщении. На уцелевших стенах красноречивые надписи: «Эта сторона наиболее опасна при артобстреле». Но город изменился. После того как в январе сорок четвертого наши войска отбросили врага от города-героя и покончили с блокадой. Ленинград ожил. Он возрождался из развалин, как бессмертный феникс из пепла, и сейчас в нем шла нормальная жизнь. Пусть еще очень трудная, но нормальная жизнь, когда люди могли ходить по улицам, не прислушиваясь к шелесту летящих снарядов. Когда уже можно было ездить в трамваях, а не ковылять на подкашивающихся от слабости и голода ногах, совершая свой ежедневный путь на работу… Город уже начинал жить полной жизнью.
Таким встретил Ленинград Нельсона и его летчиков, приземлившихся прямо в городе, недалеко от Политехнического института. Здесь они провели несколько дней, привыкая к бесконечному дню — ведь в июне призрачно светятся белые ночи. Привыкали к обстановке, отдыхали, много времени отдавали влившимся в полк молодым летчикам.
Степанян ходил по городу, вглядывался в лица прохожих и размышлял о том, как ошибался враг, когда думал покорить этих бледных, исхудавших, но бесконечно сильных духом людей, даже не мужчин, привычных к мысли о смерти на войне, а слабых женщин, стариков и детей. Да, именно детей, которые переносили все тяготы войны наравне со взрослыми. В такие моменты Нельсон вспоминал свою семью, непоседливого сына, бесконечно родную и заботливую жену и своих стариков в далеком Ереване. Он представлял их здесь, среди ленинградцев, и ненависть к врагу жгучим комком подкатывала к горлу. Как правильно выразил эту ненависть в своих стихах Константин Симонов! Нельсон даже выписал себе эти строчки:
Замечательные слова! Степаняну даже казалось, что они написаны специально для него. Верно, врага надо уничтожать до последнего.
