– Да, он очень начитан, – сурово прервал его магистр. – Конечно, мы могли бы у него поучиться. У него были прекрасные наставники. Раду-бей продал свою душу, пожертвовал вечной жизнью, чтобы познать грешный мир. Посмотри на его союзников! Он не гнушается ассасинов и сотрудничает с ними! Разве это не делает и его самого ассасином?
Лука моментально замолчал, а магистр быстро взял себя в руки.
– Не важно. Он нас сейчас не интересует. Я наблюдаю за тобой, Лука Веро, и меня радует то, что я вижу.
Лука склонил голову, ощущая нелепую эйфорию от похвалы милорда.
– Ты повинуешься моим приказам? Ты признаешь власть ордена?
– Да.
– Тебе понятна миссия, которую ты поклялся выполнять? Ты продолжаешь делать свою работу?
Лука кивнул.
Магистр придвинул к себе шкатулку из розового дерева.
– Если ты обнажишь руку, я нанесу тебе первый знак ордена Тьмы. По мере твоего совершенствования, я буду наносить новые метки, пока знак не будет завершен. Тогда ты станешь полноправным членом ордена и сможешь узнать мое имя. Ты будешь видеть мое лицо, встретишься с другими рыцарями ордена и станешь трудиться вместе с ними.
Лука медлил: он ощущал странное нежелание получить метку на руку.
– Тебе не хочется, чтобы на тебе был знак ордена? Ты колеблешься перед оказанной тебе честью?
– Метка… она – как монашеский обет? Но я не уверен, что готов…
Магистр улыбнулся.
– Нет. Это другое. Ты потому не спешишь? – Он тихо рассмеялся. – Ты действительно еще очень юн! Нет, в нашем ордене ты не приносишь обет нищеты: я отправляю тебя в Венецию богатым, словно вельможа. Ты не даешь обета целомудрия: твоя личная жизнь касается тебя одного, и данный вопрос ты решаешь вместе со своим исповедником. Меня не интересуют грехи и пороки, если они не влияют на твою миссию.
Лука заморгал.
– Вспомни: ты не закончил послушания. Ты не связан клятвами священнослужителя. Ты волен принести обет позже.
– Но…
– Мой орден требует беспрекословного послушания. Ты должен повиноваться мне, выполнять мои приказы и помнить о нашей миссии, которая состоит в том, чтобы защищать границы христианского мира от дьявола, язычников и еретиков. Ты станешь расследователем и слугой ордена Тьмы. Твое соблюдение заповедей остается между тобой, твоим исповедником и Богом. Ты подчиняешься ордену?
– Да, милорд.
Лука вновь склонил голову.
Мимолетная улыбка – и мужчина в клобуке подошел к разожженному огню и взял из него щепку. Он по очереди зажег все свечи и перенес их на стол. Теперь они ярко озаряли Луку, как будто он сидел под палящим солнцем. Магистр открыл шкатулку из розового дерева, где обнаружились бронзовые инструменты, вроде набора для вышивания, и пузырек, содержимое которого напоминало черную тушь.
– Обнажи руку, – негромко велел милорд.
Лука закатал рукав рясы и выпрямил руку.
Магистр взял острую, как стилет, иглу.
– Даже если ты не найдешь своего отца, в ордене ты обретешь настоящую семью, – продолжил магистр. – Если ты будешь разговаривать с мусульманским властителем, власть над тобой буду иметь лишь я. А если же ты будешь путешествовать с женщиной, твое сердце все равно будет отдано твоей миссии – ты без устали будешь искать признаки грядущего конца света и создашь карту страхов людских. Что бы ни повстречалось у тебя на пути, ты станешь слушать только меня. Я могу приказать заглянуть тебе в бездну или в пасть ада, и ты доложишь мне ее размеры. Ты это сделаешь?
Милорд прижал острие к внутренней стороне предплечья Луки – как раз между сгибом локтя и его запястьем, где была самая нежная кожа. Лука содрогнулся, увидев каплю крови и почувствовав сильный укол.
– Сделаю! – выдохнул он.
Лука стиснул кулак, борясь с болью, и принялся наблюдать, как острие снова и снова колет и царапает его плоть. Игла оставляла на предплечье юноши кровавые отметины – и по мере того, как ранки обретали форму, боль усиливалась. Кожа горела, как от ожога.
Некоторое время спустя Лука увидел уже знакомый ему хвост дракона, изящно выступающий на его предплечье. Этим все и ограничилось: чешуйчатым хвостом, нарисованным алой кровью Луки.
Лука еще смотрел на искусную деталировку, когда магистр опустил свою голову к ране юноши. Лука ахнул: мягкие губы милорда прижались к его предплечью. Юноша ощутил покалыванье щетины, росшей на подбородке и верхней губе магистра – оно было чувственное, как поцелуй. Зубы милорда прихватили кожу Луки, и теплый язык коснулся ноющих свежих порезов. Затем кровь Луки потекла прямо в рот милорду, который высасывал ее из ранок. Вскоре Лука ощутил прохладное прикосновение слюны. Магистр поднял голову и поглубже надвинул свой клобук, но Лука успел заметить окрашенные красным губы и угольно-черные глаза.
