С другой стороны, что ему до этих сущностей? Подумаешь. Новые набегут. Ему просто нравится на меня орать и самому себе доказывать, что я – «идиот». Всегда был грубияном. Распустил тут незнамо кого, а я опять виноват.
В общем, когда он в конце августа отбыл наконец в Хогвартс, забрав почти все свои вонючие пробирки, я был даже рад.
Ну, не то чтобы рад, но и не переживал особо.
Без него хоть тихо.
Почему, когда ты беседуешь с Богом - это называется
молитвой, а когда Бог с тобой - шизофренией?
Я точно помню, когда увидел его первый раз. Девятнадцатого сентября. В Хогвартсе. В своей спальне.
Я невероятно устал. От бесконечных ухмылок Дамблдора, который, как всегда, знал о моих делах больше, чем я сам, и позволял себе ласково улыбаться всякий раз, как мы с ним встречались. От постоянных жалоб Филча, который почему-то был уверен, что только я способен понять всю глубину его бездонной души. От необоснованных придирок МакГонагалл, которая все время грозилась пожаловаться на меня директору, как будто он не сказал ей в конце августа на педсовете оставить меня в покое. Кажется, тогда был единственный раз с лета, когда он при виде меня не ухмылялся.
Но в тот день я устал как-то особенно. Медальон оттягивал шею. Он всегда к вечеру становился намного тяжелее, и я отлично понимал, что это значит. Так же, как понимал, зачем Кес забрал у меня перстень. Понимал, но не знал точно. А думал я об этом постоянно. Что случилось в Ашфорде? Что такое происходит, что мне даже показываться там запрещено? И совершенно не понятно, кончится ли это когда-нибудь. Я был дома дважды - уж на тридцатый-то день в любом случае приходилось появляться, - но Кес не отходил от меня ни на шаг и выпроваживал буквально через пять минут. От этих визитов у меня сохранялось четкое ощущение, что все не так, как должно быть.
Возможно, я бы смирился с таким положением вещей - в конце концов, Кесу лучше не противоречить, особенно сейчас, - но меня выводили из себя улыбки Дамблдора. Они совершенно ясно давали понять, что директор знает о происходящем больше, чем я. А то, что это его развлекает, говорило о том, что серьезной опасности нет.
Примерно об этом я и думал в тот вечер, когда решил, что мне надоело носить медальон. Если бы существовала реальная опасность, то Дамблдор не веселился бы, глядя на меня. И Кес предупредил бы обязательно.
ОН сидел на моей постели. Совершенно незнакомый, абсолютно голый мужик весьма глумливой наружности. И улыбался. Почти непристойно.
Мерлин!..
Я шарахнулся в сторону и выхватил палочку.
- Вы кто?
- Вот видишь, ты теперь тоже так знакомишься, - ухмыльнулся незваный гость.
Он мне угрожал! Вот так сразу?!
Мне плохо.
- Извольте назвать свое имя и объяснить, как вы попали…
- А я теперь тут живу. С тобой. Разве ты не знал?
Он что, издевается?
Это сон. Я просто устал и уснул.
Медальон Кеса так и остался в моей левой руке, и я непроизвольно попытался надеть его обратно.
- А это теперь бесполезно, - продолжал глумиться этот негодяй. – Можешь считать, что мы с тобой познакомились. Раз ты видел меня один раз, то теперь будешь видеть всегда.
- Убирайтесь отсюда!
Голос звучал непривычно слабо.
- Я ведь тоже могу быть очень грубым…
Это «нечто» легко и беззвучно поднялось с кровати и, виляя бедрами, начало приближаться ко мне.
Я сделал два шага назад, прижался спиной к стене и, направив палочку ему в грудь, заорал:
- Avada Kedavra!
Когда я впервые ехал в школу, Кес предупреждал меня, что все заклинания в Хогвартсе фиксируются. Абсолютно все. Так что я и не удивился особо, когда Дамблдор практически мгновенно материализовался между моей дрожащей палочкой и ухмыляющимся гадом, которому на мою «Аваду» было совершенно плевать. Ему, видимо, на все было плевать.
На этого поганца директор не обратил совершенно никакого внимания, а вот на меня взирал весьма гневно.
- Что тут у тебя происходит, Северус? – спросил он, выхватывая палочку у меня из рук.
Я был почти уверен, что Дамблдор гостя моего не видит, и что отвечать - не знал.
- Это… - и я растерянно развел руками.
- Ах, это? И ты полагаешь, что сможешь избавиться от него «Авадой»?
- А он – придурок! – радостно заявил мужик, выглядывая из-за плеча директора.
Дамблдор никак на его заявление не отреагировал, а я как-то мгновенно разозлился и заорал:
- А ну заткнись!
Директор засмеялся.
- Хочу предупредить тебя, Северус, что спутника твоего не вижу. И не слышу. Я просто знаю, что он здесь. И выглядишь ты, когда ругаешься, немного странно.
- Он сказал, что я – «придурок», - машинально произнес я, осмысливая сказанное Дамблдором.
Все. Мне конец. Голый мужик, которого никто, кроме меня, не видит и не слышит, – это только в Мунго лечат. Однозначно. И, кстати, никогда не вылечивают.
- Северу-у-ус, все нормально, - директор поводил рукой у меня перед глазами. - Он там есть. Просто я не могу его видеть.
- Вы его чувствуете?
- Нет. Но мне сказал про него Кес.
- А мне почему не сказал?
- Да он вообще урод редкий, этот твой Кес, - мужик развалился в кресле.
- Вы знаете, он ведь совершенно голый…
- Ну, всякое бывает. Твой, значит, голый.
