Она меня влечет… Она умолкла.
Нет, вот опять.
Отец твой спит на дне морском,
Он тиною затянут,
И станет плоть его песком,
Кораллом кости станут.
Он не исчезнет, будет он
Лишь в дивной форме воплощен.
Чу! Слышен похоронный звон!
Дин-дон, дин-дон!
Морские нимфы, дин-дин-дон,
Хранят его последний сон.
Поется в песне о моем отце!
Не могут быть земными эти звуки,
Они сюда нисходят с высоты.
Приподними же занавес ресниц,
Взгляни туда.
Что это? Дух? О боже,
Как он прекрасен! Правда ведь, отец,
Прекрасен он? Но это лишь виденье!
О нет, дитя, он нам во всем подобен:
И спит, и ест, и чувствует, как мы.
Он спасся вплавь при кораблекрушенье;
Здесь ищет он товарищей пропавших.
Когда бы только скорбь, враг красоты,
Не искажала черт его лица,
Ты назвала бы юношу красивым.
Божественным его б я назвала!
Нет на земле существ таких прекрасных!
Случилось все, как я предначертал.
Мой Ариэль искусный! Я за это
Через два дня тебя освобожу.
Так вот она, богиня, в честь которой
Звучал тот гимн!… Ответом удостой:
Ты здесь, на этом острове, живешь?
Что делать мне велишь? Вопрос последний,
Но главный для меня: скажи мне, чудо,
Ты фея или смертная?
Синьор!
Я девушка простая. Я не чудо.
Как? Мой родной язык! Но если б я
Был там, где говорят на нем, — я был бы
Из всех, кто говорит на нем, первейшим!
Первейшим? Ну, а если б услыхал
Тебя король Неаполя?
Он слышит,
Дивясь, что вдруг ты вспомнил про Неаполь:
Увы, король Неаполя — я сам.
Мои глаза с тех пор не просыхали,
Как видели, что мой отец, король,
Погиб в морских волнах.
Увы! Несчастный!
Погибли с ним и все его вельможи,
Погиб миланский герцог вместе с сыном…6
Миланский герцог с дочерью своей
Тебя легко могли бы опровергнуть…
Еще не время… С первого же взгляда
Огонь любви зажегся в их глазах…
Мой нежный Ариэль, тебе свободу
За это дам.
Послушайте, синьор!
Зачем позорите себя неправдой?
Ах, почему отец мой так суров?
Передо мною третий человек,
Которого я знаю. Но он первый,
Кто вызвал в сердце странное томленье.
Как я хочу, чтобы отец смягчился!
О, если никому своей любви
Еще не отдала ты, королевой
Неаполя я сделаю тебя.
Держитесь поскромней, синьор!
Они
Друг другом очарованы. Но должно
Препятствия создать для их любви,
Чтоб легкостью ее не обесценить.
Я разгадал тебя: ты самозванец.
Тайком пробрался ты на этот остров,
Чтоб у меня отнять мои владенья.
О нет, клянусь!
В таком прекрасном храме
Злой дух не может обитать. Иначе
Где ж обитало бы добро?
Идем!
А ты не заступайся — он обманщик.
Идем! Тебя я в цепи закую,
Ты будешь пить одну морскую воду,
Ты будешь есть ракушки, да коренья,
Да скорлупу от желудей. Ступай!
Нет, я не подчинюсь, пока мой враг
Меня не одолеет в поединке.
Отец, к чему такое испытанье?
Вы видите: он добр, учтив и смел.
Что? Яйца учат курицу?
Предатель!
Вложи свой меч в ножны! Ты мне грозишь,
Но, отягченный совестью нечистой,
Ударить не посмеешь. Брось свой меч,
Не то его я выбью этой палкой.
Отец, я умоляю!
Прочь! Отстань!
Ах, сжальтесь! Я ручаюсь за него!
Не возражай — во мне пробудишь ярость,
Не только гнев! Как! Под свою защиту
Ты смеешь брать обманщика!.. Молчать!
Ты видела его да Калибана
И думаешь, что он красивей всех?
Ах, глупая! С мужчинами другими
Его сравнить — он сущий Калибан,
А те пред ним — как ангелы господни.
Непритязательна моя любовь:
Он для меня достаточно красив.
Ступай за мною! Слышишь? Повинуйся!
Ведь ты теперь бессилен, как дитя!
Да, это так. Я скован, как во сне.
Но все — и это странное бессилье,
И смерть отца, и гибель всех друзей,
И плен, которым враг мне угрожает, —
Легко я снес бы, если б только знал,
Что из моей тюрьмы хотя бы мельком
Увидеть эту девушку смогу.
Пусть на земле везде царит свобода,
А мне привольно и в такой тюрьме!
Любовь овладевает им.
Идем!
Ты сделал все как должно, Ариэль!
За мною оба следуйте!
Послушай,
Что надлежит еще тебе исполнить…
Не бойтесь: мой отец добрей и лучше,
Чем можно по речам его судить.
Не понимаю, что случилось с ним.
Свободен будешь ты, как горный ветер,
Когда все сделаешь, что я сказал.
Исполню все. Ты будешь мной доволен.
Ступайте!
За него не смей просить!
