— Я клянусь, клянусь! Ну, уж начал… Я ж отполз от костра, и как увидел небосвод то над собою — звезды, Млечный путь, так о… так я… Я то… про вас я стал вспоминать! Про вас, Вероника! Помилуйте вы меня! Ох, помилуйте!.. Нет не достоин я же… Но, на звезды то глядя не мог о вас не думать! Я то такой… Да что же Вы, Святая, меня целуете?!.. Зачем же такую грязь… простите, простите… Ну, я уж доскажу теперь! Так узнайте же, до чего подлость моя дошла: глядя то на звезды эти я посмел… Я посмел вам стихи посвящать! Выговорил! Вот и выговорил! Ну, растопчите же меня теперь! Что ж вы меня целуете, что ж слезами то своими жжете?! Топчите вы тварь эту! Сикуса этого подлого скорее, скорее топчите!.. Что ж, я ж сознался! Я ж вам то стихи осмелился… Ну, убейте ж меня скорее, меня мра… меня убейте, разве ж может такой подлец на свете жить! Такой предатель, такой слабак безвольный, который всю жизнь только подлостями и… И я вам, подлость свою осознавая, посмел стихи посвящать! Ну, давайте же — топчите мразь!.. Простите, простите!
— Прошу вас! — плача выдохнула Вероника. — Я прошу Вас прочитать мне сейчас эти стихи.
— Что?! — Сикуса даже передернуло всего. — Я вам, да я вам…
— Я прошу Вас. Я Вас молю. Я сейчас на коленях перед вами буду стоять, но только прошу Вас — прочтите мне эти стихи.
— Ну все. До конца, уж до последней подлости тварь докатилась. Сейчас и подлые свои предательские стихи святыне читать станет! Ну, и какая ж тогда преисподняя меня достойна. Ну, все — и эту подлость совершу.
И он начал читать. Сначала он очень волновался, сбивался, даже и с начала начинал, однако, в конце концов голос его окреп, и он даже успокоился с виду, хотя все продолжал исходить прежним жаром:
Сикус закончил это стихотворение, и некоторое время лежал, как мертвый, без всякого движенья, но вот, наконец, прошептал:
— Сейчас вижу светлое облако — это Вы. Нет — теперь безумие отошло, и я чувствую, что вы, Святая, не сделаете мне плохо. И простите меня за эти вопли. Простите за боль, которую причинил… Были еще стихи, я их помню, я бы вам рассказал, но я стану рассказывать с таким чувством, что они станут последними — сил то совсем немного… И совсем мне и не жалко жизни своей, но вам то больно станет, ежели…
Он не договорил, а она все целовала его, и шептала:
— Очень хорошие стихи, спасибо Вам. Это вы… Святой, да Святой страдалец. Бедненький, родненький Вы мой брат… Вы, Святой, Вы знаете, как Вы сердце мое всколыхнули?! Знаете, как теперь и я стихи молвить хочу?!.. Я же никогда стихи не сочиняла, а сейчас вот вам, родненький, стихами отвечу. Ну, так и слушайте:
