С этими словами, Вероника остановилась перед Рэнисом и Даэном, и, как только увидела, в каком они пребывают состоянии, так сразу и позабыла окончание этой песни, так и бросилась, так и повалилась перед ними на колени, и стала их целовать, даже и не разбирая, кто из них кто. А за спиной ее нарастал рокот — «мохнатые» пребывали в замешательстве, однако же, давал о себе знать и волчий их голод, и вновь они уже тянули свои лапы, и вновь тряслись; жаждя, жаждя чего-то…
Тогда слабым голосом смог промолвить Ринэм:
— Ты должна нам помочь. Пока они еще не совсем пришли в себя. Попытайся нас вынести, Вероника… Прости меня… Простите меня все!..
И вот Вероника попыталась приподнять сразу их обоих, однако, откуда у девушки, итак уже ослабшей от стольких потрясений, могли взяться такая сила, чтобы понести два, практически бесчувственных тела? Нет — это ей было не под силами, да и то, чтобы вынести хоть одного, требовало от нее напряжения всех сил. И она приподняла того, кто говорил — то есть Рэниса, при этом, она и не осознавала, что это Рэниса — оставшемуся Даэну она молвила:
— Я вернусь — совсем скоро. Немножечко, немножечко подожди…
«Мохнатые» уже сомкнули проход, и Веронике потребовалось вымолвить еще несколько поэтических строк, чтобы они, зачарованные не самими строками (смысла которых они все равно не понимали), но голосом ее — расступились, забывшие обо всем, но жаждущие услышать продолжение:
С этими строками выступила она от «мохнатых» и…
Надо сказать, что Сикус, не смея возразить Веронике, тем не менее, не мог исполнить ее волю — как же мог он сидеть на месте и отдыхать?! Как только услышал он первую ее песню, так встрепенулся и, выглянув из-за ствола, понял, какая грозит ей беда — тут же он и вскочил, и бросился в ту сторону, где, по его разумению находился лагерь Цродграбов. Как в скором времени выяснилось, он не ошибся, и вот вылетел в свет костров, надрываясь:
— Вероника! Ее… Там чудища! Они Веронику схватили! Скорее же, скорее! Чудища Веронику схватили! Быстрее!
И тут же подбежал к нему Барахир, а за ним и два брата, все же сидевшие у костров встрепенулись и вскакивали; вообще эта новость облетела стоянку в несколько мгновений, тогда как двухсоттысячная толпа занимало довольно обширное пространство — но как стремительный вал перелетал от костра к костру: «Вероника в беде!» — а уж Веронику то знали все…
Между тем, Сикус все продолжал надрываться, и совсем обезумел, и метался из стороны в сторону, так что Барахиру пришлось несколько раз и весьма сильно встряхнуть его — тогда Сикус, метая по сторонам затравленный взгляд, залепетал:
— За мною бегите! Выведу я вас! Скорее бы! Побежали!..
От этой окраины стоянки, до окровавленной поляны, было минут десять бега, однако Сикус умудрился промчаться это расстояние минут за пять, и вылетел как раз в то мгновенье, когда Вероника завершила третью свою песнь и довольно далеко успела отойти от «мохнатых» — они же, видя, что они уходят, двинулись было за нею, и тут увидели Сикуса, Барахира, братьев, и, наконец — все новые и новые ряды, которые выбегали вслед за ними.
И Барахир, и все-все прежде всего обращали свой взор на Веронику и, видя ее бледную, покрытую пятнами крови — пусть и чужой — разве же стали бы они разбирать, чья это на ней кровь: достаточно было того, что шла она такая измученная, что с такой мукой тащила на себе какое-то окровавленное, изуродованное тело, что эти «мохнатые» надвигались за нею следом. Они любили Веронику, и воспылали таким гневом, что тут же и бросились, на «мохнатых»; а первым бежал, размахивая двуручным клинком Барахир и рычал:
— Где мой сын?! Даэн! Где мой сын, твари?!
И он уже врезался в первые ряды, которые так и замерли, пораженные этой новой переменой. Он уже рассек тела нескольким из них, когда подоспели и иные Цродграбы, и тогда-то «мохнатые», видя, сколь великая сила на них устремилась, поспешно стали отступать. Они не забыли, конечно, и про Даэна — причем его то подхватили сразу с десяток «мохнатых» стали рвать — каждый к себе, и в конце концов, тьма нахлынула в его очи, и он перестал чувствовать боль…
Между тем, видя ярость Барахира, веря, что Веронике была причинена боль, Цродграбы сражались так, как никогда еще не сражались. Они терзали отступающие ряды «мохнатых», но и те, пришедши наконец в себя, наносили бессчетные удары, среди которых многие достигали цели…
