– Это большие, выложенные кирпичом сточные каналы, выводящие городские нечистоты в Скахазадхан. Несколько человек могли бы пройти этим путем. Я сам так бежал из Миэрина, когда Скерб лишился головы. – Он скорчил гримасу. – С тех пор эта вонь так въелась в меня, что даже по ночам мне снится.
Лицо сира Джораха выразило сомнение.
– Мне думается, таким путем легче выйти, чем войти. Если каналы опорожняются в реку, как ты говоришь, их устья должны быть расположены под самыми стенами.
– И забраны железными решетками, – подтвердил Бурый Бен, – но прутья сильно проржавели, иначе я так и утонул бы в дерьме. А внутри придется ползти вверх в кромешной тьме, через кирпичный лабиринт, где очень легко заблудиться на веки вечные. Сточные воды никогда не опускаются ниже пояса и могут захлестнуть с головой, судя по отметинам, которые я видел на стенах. И всякая нечисть там тоже водится. Здоровенные крысы, каких вы еще не видывали, и кое-что похуже.
– Вроде тебя, когда ты вылез оттуда? – засмеялся Даарио Нахарис. – Если найдутся дураки, которые на это отважатся, их учует каждый миэринский рабовладелец, как только они выберутся в город.
Бурый Бен пожал плечами.
– Ее милость спросила, есть ли способ попасть в город, и я ответил… но больше Бен Пламм туда не полезет и за все золото Семи Королевств. Если же другие захотят попытаться, милости просим.
Агго, Чхого и Серый Червь хотели заговорить одновременно, но Дени остановила их.
– Мне кажется, этот способ не слишком много обещает. – Она знала, что Серый Червь готов повести своих Безупречных в клоаку по ее приказу и что ее кровные всадники тоже не поколеблются, но никто из них не подходил для этой задачи. Дотракийцы – конные воины, а сила Безупречных заключается в их дисциплине на ратном поле. Вправе ли она посылать людей на зловонную смерть во тьме ради столь неверной надежды? – Я должна подумать над этим. Прошу вас вернуться к своим обязанностям.
Капитаны откланялись, оставив Дени в обществе ее служанок и драконов. Когда Бурый Бен выходил из шатра, Визерион расправил свои бледные крылья и лениво вспорхнул наемнику на голову, задев одним крылом по лицу. Не удержавшись на своем насесте, дракон испустил крик и снова взлетел.
– Ты ему нравишься, Бен, – сказала Дени.
– Оно и понятно, – засмеялся он. – Во мне ведь тоже есть капля драконьей крови.
– В тебе? – удивилась Дени. По виду этот наемник – настоящая дворняжка. У него широкое коричневое лицо, сломанный нос, спутанные пегие волосы, а мать-дотракийка наделила его большими темными миндалевидными глазами. Он утверждает, что в нем есть доля Браавоса, Летних островов, Иббена, Квохора, дотракийских степей, Дорна и Вестероса, но о крови Таргариенов Дени слышала впервые. – Как это так?
– Был такой Пламм в Закатных Королевствах, который женился на драконьей принцессе. Мне о нем бабушка рассказывала. Он жил во времена короля Эйегона.
– Которого из Эйегонов? – спросила Дени. – В Вестеросе их было пятеро. – Сын ее брата мог бы стать шестым, если бы люди узурпатора не разбили его голову о стену.
– Пятеро, говорите? Экая путаница. Не могу вам сказать, которым по счету был тот, моя королева. Но Пламм был лордом и, думаю, пользовался немалой славой в свои дни. Все дело, прошу прощения, в том, что его мужское естество было шести футов длиной.
Дени рассмеялась, звеня тремя своими колокольчиками.
– Ты хочешь сказать – дюймов?
– Э нет – футов, – решительно возразил Бен. – Будь это шесть дюймов, кому бы он запомнился.
Дени хихикала, как маленькая девочка.
– Твоя бабушка собственными глазами видела эту достопримечательность?
– Нет, видеть она не могла. Она была наполовину иббенийка, наполовину квохорка и в Вестеросе никогда не бывала. Ей, должно быть, дед рассказывал – но деда убили дотракийцы, когда я еще на свет не родился.
– А дед от кого это узнал?
– Должно быть, ему тоже рассказывали – еще в детстве. Боюсь, это все, что мне известно об Эйегоне Неизвестном и мужском достоинстве лорда Пламма. Пойду-ка я лучше к своим Сыновьям.
– Ступай, – отпустила его Дени. Он ушел, и она снова прилегла на подушки. – Если бы ты был большой, – сказала она Дрогону, почесывая его между рожками, – я перелетела бы на тебе через стену и расплавила их гарпию. – Но пройдут еще годы, прежде чем ее драконы дорастут до того, чтобы летать на них. «И кто их тогда оседлает? У дракона три головы, а у меня только одна. Она подумала о Даарио. Если был когда-нибудь мужчина, способный обесчестить женщину одними глазами…»
