Вину за контрабанду можно свалить на китайцев, которых в Гамбурге становилось с каждым днем все больше. Именно китайские заведения славились тем, что в них курили опиум, потому подозрения были бы более чем обоснованными.
Когда лекарство начало действовать, Франц сел за письменный стол и внимательно прочитал стенограмму вчерашнего заседания наблюдательного совета. Основным пакетом акций компании «Калькуттская линия» владел Олькерт. Пусть Франц номинально числился директором, но на самом деле решения принимал тесть. Отец никогда не получит большинство голосов – это был жестокий удар. Управление компанией осложнялось тем, что дядя Роберт также был одним из членов совета директоров и постоянно вмешивался. Три наибольшие доли компании находились в руках трех компаний, оставшиеся – принадлежали девяноста пяти торговцам Гамбурга. Все судоходные компании Гамбурга числились среди акционеров. «Черт возьми, когда же утихнет головная боль», – подумал он.
Дела у «Калькуттской линии» с самого начала шли неважно, и вины Франца в том не было. Сперва все казалось радужным: компания «Ханса», которая курсировала из Бремена в Индию, согласилась на выгодное предложение, которое регулировало конкуренцию. По этому соглашению, от каждой компании должно было отплывать по одному суду в неделю. Но в Англии начались забастовки рабочих, которые то утихали, то вспыхивали, словно пламя, и рабочих Гамбурга тоже охватил этот пожар. Речь уже шла о совместной забастовке на первое мая. Чертовы американцы, с их чертовыми идеями! Франц сердито фыркнул.
Строительство кораблей снова пришлось отложить. Они едва ли смогли с выгодой использовать время зимних перевозок в этом году. Иного выхода, кроме как расторгнуть договор с «Ханса» вопреки совету отца, Франц не видел. Да, это усилит конкуренцию, но теперь они смогут заходить не в один, а в несколько индийских портов. Заполнять трюмы судов станет проще.
Франц снова вздохнул и подозвал секретаршу.
– Я должен подготовить отчет, – сказал он, и она стала записывать под диктовку:
«Мы глубоко сожалеем о том, что в результате неоднократных перерывов в работе сдача шести недостроенных пароходов была существенно отложена. Первый завершенный пароход, «Барота», построенный судостроительной компанией в Глазго, перешел в нашу собственность одиннадцатого февраля.
К концу месяца судно было отправлено в Калькутту полностью зафрахтованное и на текущий момент уже прибыло на место. Второе судно, построенное на верфи Л. Олькерта, совершит пробный рейс пятого марта и также отправится в Калькутту четырнадцатого числа».
Франц сделал паузу – секретарь с трудом поспевала за его скоростью диктовки, он говорил очень быстро. Что ж, на этом хорошие новости заканчивались.
«К сожалению, последние рейсы были убыточными, причиной этого неудовлетворительного результата стала совокупность факторов. Из-за неоднократных забастовок рабочих компания смогла совершить только шесть рейсов, в итоге прибыль от выгодных фрахтовых тарифов, преобладавших в начале года, значительно снизилась. Кроме того, более подорожание угля и рост зарплат оказали негативное влияние на операционные расходы, в то время как мы понесли убытки из-за неблагоприятной ситуации на рынке грузоперевозок, особенно это сказалось на торговле с Востоком.
– …мы понесли убытки… – бормотала секретарша, и Франц закатил глаза.
– Тише, мне нужно сосредоточиться!
Она извинилась, но Францу было плевать – он продолжил диктовать. Как секретарь ушла готовить надиктованный отчет, он некоторое время стоял у окна, сцепив руки за спиной, и смотрел на гавань. Подготовка отчета наиболее ярко высветила проблемы.
Положение предприятия было шатким, и, конечно же, Олькерт был недоволен. Но они все еще пытались занять свою нишу. Франц делал все возможное! И никто не спешил ему помочь – только требовали внимания, нагружали лишними заботами и бесполезными предложениями.
Пусть он и не хотел этого признавать, но болезнь отца случилась очень не вовремя. Торговля с британскими колониями еще не достигла масштабов торговли с Америкой. И кораблям их компании приходилось заходить в английские порты для пополнения запасов. Франц сделал глоток кофе и понял, что тот совершенно остыл. Скривившись от отвращения, он все же выпил еще – потому что ему захотелось еще немного постоять у окна.
