– Говоришь, что Творимир болен? – сказал один из «местных» десятников, – А не брешешь ли ты часом, аки сивый мерин? Мне никто ничего не доносил, что, дескать, смотритель с хворобой слегши?
– Может, для начала представишься, смелый молодец?
– Любомысл.
– То есть, ты, Любомысл, считаешь меня самозванцем?
– Я этого не утверждал, хоть и есть у меня таковые подозрения, – проговорил тот.
– Может, кто еще считает, что я тут не пришей кобыле хвост?
По толпе пронеслись возгласы, свидетельствующие о том, что десятник не одинок в своих подозрениях.
– Что же, – он остановил жестом своих людей, собравшихся было задавить недовольство силой, – пусть Перун решит, кто из нас прав. Я вызываю тебя на бой, Любомысл. Один на один.
Когда Святополк спустился на главную площадь крепости, присутствующие расступились, давая простор для боя. Десятник, глядя исподлобья на новоявленного смотрителя, достал из ножен меч. Сотник вытащил из-за пояса кинжалы. Участники начали двигаться по кругу, стараясь обойти противника. Любомысл внимательно следил за руками Святополка, стараясь не пропустить замах. Последний же не сводил глаз с туловища, прекрасно зная различные обманные движения, вводящие в заблуждение неискушенных воинов. Улучив подходящий миг, он напал, но десятник был готов к этому – выставив меч вдоль земли, он отразил удар. Раздался звон клинков, Святополк попытался достать противника вторым кинжалом, но Любомысл отскочил назад, одновременно отводя отраженный в сторону.
Менее подготовленного бойца такой прием мог бы выбить из равновесия, но сотник лишь раз взмахнул руками и занял устойчивое положение. Десятник попытался нанести косой удар. Обычному воину такой мог бы отрубить голову или нанести серьезную рубленую рану шеи, но заметивший направление удара Святополк скользнул влево, и меч рассек воздух.
Поняв, что быстрые удары не ведут за собой какого-либо результата, Любомысл попытался пробить броню противника сильным ударом. Прокачивавший все это время его манеру ведения боя Святополк в какой-то момент предугадал такой выпад, и встретил этот удар скрещенными клинками. Поддавшийся ярости десятник вложил в клинок все силы, решив все-таки свалить противника с ног. Однако, сотник сохранил ясность ума и применил простой, но действенный прием с уходом в сторону и одновременным размыканием клинков. Под действием собственного веса Любомысл начал падать на землю, но прежде, чем тело коснулось тверди, в воздухе сверкнул клинок, прочертив светлую линию сверху вниз. Он вонзился в шею падающего десятника и тут же вышел из нее. Когда бездыханное уже тело Любомысла упало на землю, из раны толчками начала выплескиваться кровь в такт последним ударам сердца.
Беда покойного заключалась в том, что он грамотным воином, но не выдающимся. Он прекрасно усвоил то, чему его учили в дружине, но вся подготовка дружинников сосредотачивалась на одном возможном враге – варягах, у которых от роду не водилось ловкачей, подобных алькотилям из Пэрлии или их островных побратимов. Поэтому Любомысл и не мог предвидеть такого поворота.
– Вынести его за пределы крепости и предать огню, – сказал Святополк, ни к кому конкретно не обращаясь, – клинок и доспехи захоронить рядом. Те, кто все еще считают меня самозванцем, могут покинуть пределы крепости. Никаких преследований не будет. Тем же, кто решит остаться, обещаю жалование в полуторном размере от прежнего.
Половина бойцов тут же покинули крепость. Остальные обнажили мечи, поставили их острием на землю и преклонили колени. Они приняли нового смотрителя.
Примерно в это же время перед собравшимися выступил Радомир:
– С этого часа, – начал он, – у вас новый смотритель. Для вас ничего не поменялось. Просто в крепости сменилось руководство. Продолжайте свою службу. Все, что вы будете делать, так или иначе, пойдет на пользу Долине. Вы по-прежнему являетесь глазами и ушами князя на севере.
– Что-то тут не вяжется у тебя, друже, – прищурился десятник из «коренных», – обычно ведь как? Выходит, значица, смотритель, представляет своего преемника, заявляет, что уходит в отставку. Все счастливы. А табя мы знать не знаем, прежнего смотрителя не видать, отставку никто, значит, не объявлял. Неправильно это, господин хороший.
– Раз ты так настаиваешь, десятник, будет тебе по обычаю. Я – Радомир, сотник разведывательного крыла князя Градимира. К сожалению, Молчан не может в настоящее время объявить об отставке. Теперь все приличия соблюдены?
– Хех, – усмехнулся десятник, – Вроде да, а вроде – и нету. Старого смотрителя мы так и не увидели, и не потому ли мы его не видим, что он сейчас с пращурами общается?
– Нет, – отрезал Радомир, – он жив-здоров. Просто он вынужден был спешно оставить свой пост. Как я уже говорил, для вас не меняется ничего. Вы по-прежнему продолжаете нести службу.
– Э нет, – протянул подозрительный десятник, – чаво-то ты крутишь, мил человек. А потому я требую, чтобы это разногласие было улажено по законам чести.
