— А почему ты повышаешь голос?
— Всё, я ложусь спать!
«Это чего она на меня взъелась?»
— Спокойной ночи.
— Спокойной ночи! — опять огрызнулась она. «Неужели догадалась? Эх ты, а ещё — па!»
Вставать не хотелось, но я всё-таки пересилил себя и, насилу поднявшись, ушёл в душ. Начал с горячего и постепенно довёл до самого холодного, совсем не ледяного, но всё-таки освежающего.
Докрасна растершись махровым полотенцем, решил посмотреть, на кого же я всё-таки стал похож, но от горячей воды зеркало успело запотеть, и тогда я тщательно его вытер. Когда, наконец, увидел себя, мне стало отчего-то опять стыдно. Оттого, может быть, что дочь, заметив мою нездоровую симпатию, решительно её пресекла. А если бы не дочь? Неужели бы я всё-таки решился? Но Света… Неужели же она… Нет, тут что-то другое… Что-то такое пришло мне в голову, когда мы смотрели друг другу в глаза, о чём-то я подумал. Кажется, о зеркале. Да-да, я подумал о зеркале. Я вспомнил слова из песни: «гляжу в тебя, как в зеркало…» И как-то это было связано с её именем… Света, свет…
Но я так и не смог разгадать этот ребус. Очевидно, для этого необходимо было состояние более трезвое.
— Майоми был крестьянка. Её муж; забрали строительство Китайский сте-ена. От него долго не был известий. Тогда Майоми поехал на сте-ена, чтобы видеть свой муж. Но он уже был неживой. Умер. На Китайский сте-ена много умер народ. Нескалька миллион ра-абов умер. Кагда Майоми узнал об этом, она заплакал. И тагда обрушился сте-ена. Адин какой-та участак. Аб этам далажили императару. Он велел пазвать Майоми. Кагда императар увидел Майоми, он прельстился её красатой. Майоми был очень красивый. Императар предложил Майоми стать ево жо-оной. Но она не захотел и бросился ре-ека. Такая легенда.
Всё это говорил гид, мой тёзка, по имени Толя, когда мы довольно медленно пробирались в потоке машин. От Пекина до Китайской стены всего сорок минут езды, но ввиду выходного дня мы ехали уже три часа. За это время я успел вздремнуть, и, наверное, многое из того, что рассказывал Толя, пропустил.
— Каждый житель Китая стремица патняца на сте-ана. В Китае считают, если патняца на самый высокий сте-ана, станешь герой. Паэтаму мы так долго едим. Сеготня выхотной день и многие едут на сте-ана. Несмотря на то, што Пикини нет светафороф, в выхотные тни часта бывают пропки, паэтаму часные машины, намера каторых аканчиваюца на семь и на два в выхотной день не пускают Пекин. Большой штраф. Такой новый закон Пикини.
— А жильё дорогое? — спросил кто-то.
— Пикине каватратный метр жилья стоит кака и Маскаве — пять тысяч долалов. Такой дарагой жилья. Я снимаю адин комнат на окраина Пекина, за две тысячи долалов. Эта читаеца дёшава. Я учусь университете и работаю, паэтаму магу пла-атить за комната.
— А машины сколько стоят?
— Новый машина стоит сыто пятьтесят тычач долалов.
— Это какую же надо иметь зарплату, чтобы купить?
— Сиретняя зарплата Китаи саставляет семьсот долалов.
— Сколько-сколько?
— Эта афициальный цифра.
— В общем, как у нас. Помните, какую цифру Путин озвучил?
— Шестнадцать?
— Шестнадцать в позапрошлом году. А в этом уже двадцать три.
— Выходит, тоже почти семьсот долларов?
— Перед самым началом перестройки нам на лекции в институте говорили, что девятьсот долларов минимальная зарплата американца, и что создание одной атомной бомбы нам обходится в такую сумму, которой хватило бы на строительство города с пятнадцатитысячным населением.
— Не может быть!
— Так нам сказали! А теперь прикиньте, судя по размаху нашей территории, сколько народу в результате гонки вооружений осталось без жилья. А ещё говорили, что интенсивный технический прогресс ведёт к перенакалению планеты, что, в свою очередь, грозит экологической катастрофой (таянием ледников, повышением уровня океана), и чтобы всего этого избежать, даже собираются создать специальную пушку, с помощью которой избыток энергии намереваются выстреливать в космос. Вроде — выход, но есть одна загвоздка: в случае аварии пушки — сгорает вся планета.
— Что вы нас всё пугаете?
— Вам не страшен серый волк?
— Нам страшен серый волк, но мы верим, что учёные обязательно что-нибудь придумают! Правильно я говорю, товарищи? — объявила в микрофон Ирина.
Послышались одиночные хлопки.
— А вот это, я считаю, совершенно излишним!
— Тогда верните микрофон человеку!
— А я, по-вашему, кто?
— Вы женщина!
— А он человек!
— Ха-ха… Хи-хи…
— Кто это сказал?
— Что значит, кто сказал? Вы что, не считаете себя женщиной?
— Хи-хи… Ха-ха…
— А мы почему стоим?
— И долго уже стоим!
— Так! Внимание! Я кому говорю — тихо! Так! Все быстренько выходим из автобуса и идём пешком! Иначе мы ещё два часа будем добираться!
— А пешком?
— А пешком за полчаса дойдём.
— В гору?
— Вы не хотите стать героем?
— Хочу, но не могу.
— Вы что, инвалид?
— Он с похмелья!
— Ха-ха… Хи-хи…
— Не надо было пить!
— Во-во, мне и жена всё время это говорит: не надо было пить. А если наливают? Мимо лить?
— Всё! Прекращаем разговорчики! Быстренько выходим!
И все нехотя стали подниматься и выходить из автобуса. Я, разумеется, прихватил камеру.
