Рядом со мной, правда, не за столом, а на отдельном стуле, сидела наша переводчица, по имени Эля (для облегчения общения с русскими китайцы предпочитают брать наши сокращённые имена — Коля, Саша, Толя, поскольку большинство их имён трудно выговариваемы), та самая, которая разговаривала со мной утром по телефону. Она ела огромный персик. Персики вместе с водой принесли наши организаторы и раздали всем по одному. Мы свои решили взять с собой в номер. Так эта Эля поведала нам, что в Китае, оказывается, не принято знакомиться с девушками на улице. «Нада читоба кыто-ни-путь иззазанакомых пиритставил». Не было обращения — девушка, гражданин, молодой человек и тому подобное. «Высем каварят: эй, эй». Кто-то из мужчин спросил:
— А как по-китайски «девушка»?
— Куня.
Произнесено было с ударением на первый слог.
— Куничка! Кунька! Кунюшка!
Шутка Элею была не понята, а стало быть, не принята. Никаких ласкательных производных от коренных слов, видимо, у китайцев не было. «Куня» — и всё. И если «дурак», то дурак, никаких дурашек или дуралеев. Аналога сказочного дурачины («дурачина ты, простофиля») тоже не было. У нас слово «глупый» или «глупенький» имеет, по крайней мере, два значения. У них мало того, что нет ласкательного «глупенький», у них и «глупый» — глупый и есть. Никаких подтекстов, никакой иносказательности — только наличная конкретика, так сказать, внешняя оболочка, без всяких задних мыслей. Они если и имеются, эти мысли, то в отличие от нас или европейцев, тотчас же появляются на лице. Кто-то заметил, ничего умозрительного китайцы представить себе не могут. Не понимают, почему в наших литературных произведениях (например, в «Белой гвардии» Михаила Булгакова или в «Живи и помни» Валентина Распутина) плохие персонажи, а попросту враги народа, оказываются хорошими. У них такого не бывает. У них это друг, а это враг, этот злодей, а этот герой. Даже малейших колебаний не допускается. Либо «за», либо «против», никаких «воздержавшихся». Это и по фильмам их можно понять. И я подумал: действительно, как заметил кто-то, больше всех в раю будет именно китайцев. Даже первый день пребывания показал послушный, трудолюбивый, приученный к чистоте и порядку народ. На огромной территории гостиничного комплекса нигде не валялось ни одной мусоринки. Положим, и в Европе порядок и чистота идеальные, но в отличие от китайцев, в европейцах нет той непосредственности, открытости, напоминающей наших простых сельских тружеников, отсутствия дежурных улыбок. Как и наш народ, улыбались китайцы только по необходимости и подавляющее большинство было простолюдинами. И разве только чиновникам по статусу приходилось скалить свои редкие зубы перед телекамерами, дескать, у нас всё «о кэй».
Вышли мы из оранжереи, как после бани — с распаренными лицами, с прилипшими к телам рубашками и платьями. А и вышли опять в такой же, только гораздо большего размера, парник. Я, например, с одной только мыслью — скорее бы в номер. Нет, летом в Пекине делать совершенно нечего. И я не представлял, как в такой жаре будет проходить конкурс. И это притом, что над охлаждением холла постоянно трудились мощные кондиционеры, бившие из стен через большие отверстия. Но разве такую махину охладишь?
По входе в отель получили информацию о том, где будут кормить ужином.
— Не в оранжерее, — сказала Ирина, — есть тут внизу ещё одна столовая. После ужина — открытие конкурса. — И, что называется, огорошила: — Евгения, а ты знаешь, что на открытии поёшь?
— Я?!
— Ну не я же. С Элей с фонограммой подойдите к организаторам.
— И что лучше спеть?
— Всё равно, только порви их на части!
— Это всегда — пожалуйста, — сказал я. — А мне можно?
— Вам?
— А что вы так удивлены?
— И что вы, например, могли бы спеть?
— Могу изобразить.
— Прямо сейчас? Без микрофона?
— Да на что он мне?
Оглядев мою весьма не богатырскую фигурку, она, с недоумением хмыкнув, согласилась:
— Ну хорошо, спойте…
И я лемишевским тенором запел:
И по мере того, как пел, всё объёмнее и сильнее мой голос заполнял это огромное, но всё-таки замкнутое пространство. Все находившиеся в вестибюле, отложив дела, во всё время исполнения не отводили от меня удивлённых глаз. И когда я кончил петь, раздались дружные рукоплескания со стороны нашей делегации. Ирина сказала, что, так уж и быть, поговорит с организаторами.
— Ну что вы, не надо. Это я так, для знакомства.
— А-a… Ну, познакомиться у нас ещё будет время. Все слышат? Каждый вечер после ужина собираемся у фонтана.
Ко мне подошла изящная молодая женщина и сказала, что, если бы знать заранее, они бы могли разучить несколько песен, чтобы составить мне аккомпанемент во время наших встреч у фонтана.
— А вы — это кто?
— Наш квартет — три скрипки и виолончель: Валя, Света, Ксения и я, Таня.
