Поэтому, вооружившись книгой об артефактах, отрытой в библиотеке, я удобнее устроилась на кровати Илорина и занялась поисками нужного мне плетения.
От работы меня отвлек сдавленный стон кузена. Отложив в сторону книгу, я взяла вампира за руку.
Странно, сегодня его приступ был намного сильнее. И у меня появилось нехорошее подозрение, что это неспроста.
Спокойно проанализировав предыдущие визиты Илорина, я пришла к неутешительным выводам. С кузеном что-то не так. Раньше он тоже тяжело переносил наше солнце, но не так, как сейчас. И я не могла понять, с чем связана усилившаяся чувствительность вампира. Но спрашивать об этом не стала. Слишком хорошо успела изучить родственника за наши короткие встречи. Он ещё более скрытный, чем я и ни за что не признается, в чем дело. Поэтому мне остается только надеется, что он справится своими силами.
Ещё посмотрев на стонущего во сне кузена, я растеряно сжала его руку.
Что ж тебе снится, Илорин?
Через пару часов приступ прошел, и вампир забылся тревожным сном. А я смогла вернуться к своим делам.
За день до этих событий...
Илорин
...За эту ночь я умудрился совершить сразу две ошибки, которые могли стать последними в моей жизни. Сначала я пренебрег советом кузины и вернулся в свой родной мир. А потом сдуру сунулся в общину. И чем я только думал?
Вампиры, которыми я, теоретически, должен был править, встретили меня с распростертыми объятиями. Причем в прямом смысле этого слова. Тогда я не знал, почему и низшие, и Старейшины так радуются моему возвращению. По глупости списав все на то, что им надоело жить без главы общины, я потерял бдительность и не заметил. Как один из вампиров подмешал мне в бокал с кровью сильнейшее в нашем мире снотворное. До возвращения я неделю не охотился и притупившийся нюх не уловил посторонний запах, а жажда не дала сосредоточиться на своих ощущениях. А потом стало поздно. И высший вампир как полный идиот попал в тщательно расставленную ловушку старых интриганов. Мною они откупились от инквизиторов, готовящих облаву на логово вампиров.
Меня неделю держали в какой-то вонючей камере, приковав к стене серебряными цепями. Если бы я нормально поохотился перед возвращением, смог бы выбраться и цепи мне не помешали б. А так ослабленный голоданием организм не мог справиться с обжигающим металлом. Если бы не крысы, в обилии водившиеся в этой тюрьме, я бы скончался ещё в первые дни заключения. Но я выжил. К несчастью для тех вампиров, которые посмели предать главу общины.
А потом, когда инквизиторы поняли, что мерзкая тварь в моем лице не собирается умирать своей смертью, меня решили казнить на главной площади города.
- Братья! - вещал стоявший передо мной мужчина в черной рясе священника, потрясая зажатым в руке горящим факелом, - Сегодня мы очистим наш мир от ещё одной мерзкой твари, посмевшей ступить на нашу землю! Сегодня жизни наших собратьев, которых погубила эта тварь, будут отомщены и они наконец-то обретут вечный покой...
Толпа, собравшаяся на главной площади города, радостно взревела, подняв вверх горящие факелы. Громче всех старались Старейшины, благодаря которым я здесь и оказался.
Я сжал зубы, в очередной раз пытаясь порвать связывавшие мне руки веревки из тонких нитей какого-то растения, безжалостно обжигавшие запястья похлеще проклятого серебра. Осиновый столб, к которому меня привязали помощники священника, сжег спину даже сквозь одежду.
- Узрите, как бьется в предсмертной агонии богомерзкая тварь, - завопил у меня под ухом священник, заметив мои попытки освободиться, - Чует, что пришел его последний час...
Не дождетесь... Последний час сегодня наступит не для меня...
Ярость и жгучая ненависть к Старейшинам, когда-то предавшим моего отца, а теперь и меня, придавали сил.
Высшего вампира нужно убивать сразу. Одним ударом, чтобы он не успел придти в себя. Потому что не только крыса, загнанная в угол, может вцепиться в горло врагу. Загнанный вампир, которому уже нечего терять, опасен в сотни раз больше...
Веревка неохотно начала поддаваться...
Первыми неладное почуяли мои собратья. Бросая на меня обеспокоенные взгляды, Старейшины стали незаметно пробираться к краю площади. Зря только время теряете, это вам уже не поможет...
Последние нити разорвались, и я в полной тишине спокойно потер покрытые волдырями запястья. Неприглядное зрелище. Со спиной, наверное, сейчас те же проблемы...
Неспешно подойдя к священнику, я заглянул в его расширившиеся от ужаса зрачки бесцветных глаз и ощерился голодным оскалом:
- Чего ж ты замолчал, святоша? Или язык проглотил с перепугу?
Мужчина очнулся и, не раздумывая, попытался ткнуть свой факел мне в лицо. С легкостью увернувшись, я выбил деревяшку из его руки, сломав её в двух местах, и впился клыками в его шею.
