В центре площадки стояла скрюченная обнаженная фигура. Ростом она была не выше пояса Крала, но столь могуча, как не каждый человек с гор. И Крал знал, кто это. Это был монстр прошлого. Горец припомнил все так часто повторяемые рассказы о кровавых войнах с карликами, такие, например, как история о Мальфе, кузнечных дел мастере, который прошел всего за сутки Тропою Слез, чтобы сразиться с армией карликов. Еще была легенда о том, что кровожадные карлики все же смогли выманить горцев далеко на север, разбить их и навсегда уничтожить их священную родину, навечно сделав горцев кочевниками в землях людей. И заканчивалась она тем, что только со смертью последнего карлика горцы снова смогут вернуться на родину.
Крал потянулся к топору. Он понимал, что огни и крики тоже принадлежат далекому прошлому, что все это не больше, чем ночной кошмар, поймавший его в ловушку из-за прикосновения к старой стене, и что только магия в его крови позволяет ему проживать эту древнюю трагедию, как нечто настоящее и реальное. И все же, во сне или наяву, он убьет этого карлика.
Карлик смотрел на него, улыбаясь.
— Ну, кто же ты, храбрый воин? — осклабившись, спросил он, и черный шар бешено завертелся в воздухе перед уродливым лицом.
Кровавый огонь рвался с его поверхности, и в отблесках дьявольского огня Крал увидел еще одну картину, смутную и призрачную, и уже совсем не похожую на сон. В каком-то страшном подвале висел на цепях прикованный к стене человек, и тело его содрогалось от пожиравшего внутренности пламени.
И каким-то образом Крал вдруг понял, что это — действительно не часть древнего кошмара. Все происходило сегодня, сейчас! И карлик был не призраком прошлого, а не менее реальным существом, чем он сам, воин и горец. И Крал со стоном узнал человека в цепях.
— Мерик! — выдохнул он, замахиваясь топором.
Это движение, казалось, удивило карлика, и какая-то нерешительность промелькнула в тусклых выпученных глазах.
— Откуда ты...
Но тут все исчезло, и Крал обнаружил, что лежит, опершись спиной о старую каменную стену, над ним склонился Толчук, который упорно пытается поднять его с пола, а рядом нервно переминается с ноги на ногу Могвид, не отрывая глаз от горла горца.
Раздался голос Ротскилдера:
— Что, ему тоже плохо, как остальным вашим товарищам? — В голосе дворецкого звучал страх.
Крал откашлялся, оттолкнул руки огра и поднял ладонь к пылавшему лбу.
— Нет. Я просто поскользнулся и ударился немного головой.
В глазах дворецкого мелькнуло недоверие, но он спокойно отвернулся.
— Осталось совсем немного.
Могвид тоже не менее подозрительно посмотрел на горца и поспешил за Ротскилдером, но Толчук остался рядом, явно опасаясь нового приступа головокружения.
— Что случилось? — прошептал он столь тихо, насколько это может сделать огр.
Крал в задумчивости посмотрел на стену и ничего не сказал. Они прошли мимо кованых ворот, стоявших, вероятно, в самом центре этой заброшенной части замка, и лишь тогда Крал шепнул Толчуку:
— Мерик тут, за этой дверью.
Толчук в остолбенении остановился.
— И что же делать?
— Когда придет время, мы разнесем это место на клочки, — прорычал Крал.
— Но что там, внизу? — почти с детским любопытством продолжал расспросы огр.
Крал сделал рукой неопределенный жест.
— Кое-кто почернее дьяволов.
В дверь осторожно постучали, и близнецы оторвали головы от подушек. Потом раздался нежный голос дворецкого Ротскилдера, который не имел права переступать порога, но имел возможность громко сообщать хозяевам все необходимое.
— Как вы приказали, господа, я привел ваших гостей в Музыкальный зал.
Майкоф быстро посмотрел на брата.
— Как обычно, дорогой брат, ты оказался прав. Они не покинули город. — Он оправил на себе зеленые шелковые одежды. — Но жаль, что нам самим придется пачкаться о такую неприятную работу.
Райман молча переместил медальон с родовым крестом на сердце и ласково погладил двух переплетенных животных.
— Это наш долг. Дом Кьюрадоумов всегда вынужден был заниматься не очень чистыми делами, чтобы город мог расти и процветать. Вот и сейчас мы просто получим то, что принадлежит нам по праву.
— И добьемся чистой охоты, — поддакнул Майкоф, не скрывая похоти в голосе. Приближались сумерки, и ночной ритуал уже начинал брать над ним власть.
— Да, — гордо подтвердил Райман, распрямляя плечи. — Все должно оставаться во Владении.
Майкоф ужасно любил, когда брат говорил вот так выспренно и благородно. Он тоже тронул герб на груди.
— Во владении дома Кьюрадоумов.
— Итак, за кровь нашего народа! — провозгласил Райман древний девиз их семьи.
Во рту у Майкофа пересохло, его охватила сладостная дрожь. Вся кровь Шадоубрука — их наследство! Как смел этот карлик требовать у них честно загнанную добычу?!
— За кровь нашего народа! — повторил он и надменно заломил бровь.
— Успокойся, Майкоф, — одернул его брат. — Не позволяй ярости управлять тобой. Лучшие планы рождаются в холодных сердцах.
Майкоф вздохнул и вынужден был признать, что брат снова прав. Он принял непринужденную позу.
— Все готово?
— Разумеется. — Райман медленно направился к двери.