Буря Жнеца (ЛП) полностью

«Бурчи сейчас, Корик. Едва мы влезем в бучу, нынешние скучные закаты покажутся тебе райской идиллией. Но сколько раз можно напрасно обещать славные битвы? Пока что о героическом наследии Охотников нельзя сложить и одного куплета. Даже И’Гатан – просто недоразумение. Мы весело насвистывали, шагая в западню». У него до сих пор желчь разливается. Нужно было носом учуять неприятности. «Да и Геслер… мы позволили ему лезть вниз в тот день. Позор.

В Малазе было еще хуже. Да, довелось вытащить клинки. Пара взводов морской пехоты построилась в стену щитов. Против толпы недисциплинированных горожан. Малазан. Наших соотечественников. Армия нуждается в реальной битве. Где-то, когда-то.

Адъюнкт бросила нас на берег, словно пригоршню блох на собачью спину. Рано или поздно зверь почешется…»

Когда солдаты начали просыпаться, почуяв закат, Скрипач пошел к своему мешку. Встал, рассматривая его. Колода ждет внутри. Он испытывал великое искушение. «Только пригубить вкус грядущего. Не будь дураком, Скрип. Вспомни Порван-Парус. Вспомни, много ли добра принесли ей Карты».

– Плохая идея, сержант.

Скрипач с гримасой оглянулся:- Прекрати читать мой разум, Бутыл. Ты не так хорош, каким себя счел.

– Вы похожи на мужика, что поклялся не пить – и носит фляжку в кармане.

– Хватит, солдат.

Бутыл пожал плечами и принялся оглядываться. – Куда пропал Геслер?

– Наверное, удобряет деревья.

– Может быть, – недоверчиво сказал Бутыл. – Но я просыпался раньше, а его уже не было.

«Боги подлые…» Отмахнувшись от комаров, Скрипач побрел к краю поляны, где расположился другой взвод. Увидел Буяна, похожего на медведя-шатуна – рыжие волосы и борода превратились в копны, в них завязли сучки. Моряк неутомимо пинал в бок громко сопящего Курноса.

– Буян, – громко позвал Скрипач, – куда делся твой сержант?

– Без понятия, – сказал здоровяк. – Да, он стоял на последней страже. Эй, Скрип! Она не должна была жечь «Силанду»! Так?

– Конечно, нет. Слушай, если Геслер не вернется, вам надо начинать его искать.

Поросячьи глазки Буяна заморгали. – Мож, потерялся. Но я не думаю.

– Тебе лучше и не думать, капрал.

– Точно. А твой Корик хорош как следопыт?

– Нет. На деле он совсем бесполезен. Но в глаза не говори. А Бутыл…

– А, этот. От него у меня мурашки, Скрип. Строчит чаще, чем я нос чешу. Да, солдаты любят это дело, но…

– Он сказал, это не он.

– Гм. Если Улыба так хочет залезть к…

– Улыба? Ты о чем, Буян?

– Я…это…

– Слушай, Бутыла преследует злой дух или что-то вроде – Быстрый Бен подтвердил. Так что кончай подмигивать. Этот дух… гм, женщина. Она слишком его любит…

– Все маги больные.

– Это к делу не относится, Буян.

– Ты так сказал, – буркнул капрал, вздрагивая и отводя глаза. – «Это к делу не относится», – передразнил он друга.

– Я все слышал, капрал.

Буян провел рукой по диким волосьям и, так и не взглянув в глаза сержанту, пошел к очагу. Походя он наступил сапогом на руку спящего Курноса. Послышался отчетливый треск; пехотинец пискнул и сел. Буян уходил, не ускоряя шага. Курнос посмотрел на руку, нахмурился, увидев, что третий палец торчит под странным углом – и вставил его на место. Затем он поднялся и побрел опорожнять мочевой пузырь.

Скрипач поскреб подбородок, развернулся и ушел к своим.

«Да, мы смертельная смесь».

Геслер бродил по необычным руинам. Свет угасал, отчего место делалось все более призрачным. Круглые стены – по меньшей мере дюжина строений разбросана среди древних деревьев. Камни отлично отесаны, сложены без раствора – он открыл это, отодрав кусок мха. Геслер заметил регулярность каменных глыб с края поляны, подумав сперва, что это основания давно рухнувшей колоннады. Однако все обнаруженные им камни относятся к мостовым. Из-под них проросли корни, ходить здесь опасно.