Теол двинулся к Джагу. Второй дикарь, которого поверг в бессознательное состояние кулак Тартенала – именно этого Тартенала искал Аблала во Дворе Побед – уже сел, очумело оглядываясь. Кровь еще текла из умело свороченного носа. Женщина – как снова убедился Теол, вполне себе привлекательная – говорила с татуированным гигантом; в десятке шагов стоял еще один иноземец, с каким-то обожанием взиравший то ли на нее, то ли на Джага.
В-общем, сценарий интересный, решил Теол. Достаточно интересный, чтобы влезть в него в свойственной ему чарующей манере. Итак, он приблизился, раскинул руки и воскликнул: – Думаю, настало время получше познакомиться с нашим чудесным городом. – Тут одеяло скользнуло к его ногам.
К сожалению, Багг пропустил восхитительный миг представления хозяина: его глаза как прикипели к Тоблакаю, он шел за ним, шаг за шагом – а воин с эскортом шествовал ко Двору Побед. Ох, с какой бессознательной иронией наименовали его простодушные чиновники! Впереди уже виднелась стена двора… когда все надежды на возвращение были быстро и неожиданно уничтожены. Ибо улица была запружена народом.
Иссохшие, покрытые экскрементами, почти нагие тела в язвах и ссадинах. Они стояли поперек улицы, словно брошенные дети, забытые и никому не нужные. Они моргали, щурились на полуденное солнце. Тут были сотни мерзких на вид созданий.
Стражники Тоблакая встали перед неожиданным препятствием; Багг заметил, как первый отпрянул, словно атакованный вонью, повернулся и заспорил с товарищами. Их «пленник» просто заревел на толпу, приказывая очистить путь, а потом пошагал вперед, расталкивая всех.
Сделав около двадцати шагов, он тоже вынужден был остановиться. Плечи и голова возвышались над скопищем; он сверкнул глазами и крикнул на грубом малазанском: – Я знаю вас! Вы были рабами на острове Сепик. Слушайте меня!
Лица обернулись к нему. Толпа пошевелилась, формируя неровный круг.
Они слушали. Они отчаянно желали его услышать.
– Я, Карса Орлонг, я отвечу им! Клянусь. Ваш род отринул вас. Вас выбросили. Живые или мертвые – вы не интересны никому в здешней проклятой земле! Мне нет дела до вашей судьбы! А вот ради мести за свершенное над вами я готов на все! Теперь дайте дорогу. Ваши цепи сброшены. Идите, чтобы снова не оказаться в цепях! – Сказав так, воитель – Тоблакай двинулся к главному входу двора.
Стража отступила, отыскивая более легкий путь.
То же самое делали и зеваки – горожане. Никто не пожелал вникнуть в происходящее.
Багг заставил себя сдвинуться с места. Потянулся за своей силой. Она сопротивлялась недостойному использованию.
– Закройте глаза, – сказал он толпе. Слова были не громче шепота, но все расслышали их. Слова твердо и неотразимо вонзились в их рассудок
Они закрыли. Мужчины, женщины, дети. Все встали неподвижно. Веки плотно зажмурены, дыхание затаено – внезапная тревога, может, даже и страх – но Багг подозревал, что этот народ перешел пределы страха. Они ждали, что же будет. И не шевелились.
Море не прощает. Его сила – голод и кипящая ярость. Море воюет с берегом, с самим небом. Море никого не оплакивает.
Баггу было все равно.
Как бывает со всяким затоном, неподвижно залегшим под горячим солнцем, его кровь… разогрелась. Самый малый затон – обещание океана, множества океанов – вся сила их может удерживаться в единой капле воды. Таков Денаэт Рузен, таков Рюз, садок, в коем рождена жизнь.
И сила пришла бурлящим потоком. Гневная, о да – но верная. Вода так давно познала жизнь, что забыла о своей чистоте. Сила и дар стали едины и сдались своему богу.
И он отослал их.
Багг открыл глаза, увидел пустую улицу.
Оказавшись в своей комнате, Карса Орлонг снял перевязь с плеча, взял меч в руки. Он смотрел на длинный стол, на котором неярко горела лампа. Затем Тоблакай положил оружие и ножны. Надолго застыл.
