Тонкие, словно скелеты, мосты и башни; нигде ни одного признака руководящей руки, направляющей воли. Эти тянущиеся к далекому, слабому свету сооружения принадлежат природе. Их линии неровны, хотя не лишены мрачной элегантности. Бродить между их подножий – означает потерять всякое чувство пропорциональности, забыть, как должен выглядеть мир. Здесь нет воздуха, одна вода. Нет света, только мерцание духовного зрения, обнажающего башни и арки мостов – таких тонких, таких высоких, что кажется – еще миг, и они улетят вслед за яростными водоворотами.
Брутен Трана, вытащенный из плоти и костей, бывших ему обиталищем всю сознательную жизнь, бродил по дну океана. Он такого не ждал. Видения и пророчества подвели расу Эдур, а в особенности Ханнана Мосага. Брутен подозревал, что странствие приведет его в странное и неожиданное место. Возможно, в царство мифов. В мир, населенный богами и демонами, хранители которого будут с упорством бессмертных защищать давно умершие замки.
Он идет и может, если захочется, увидеть тело, руки; может коснуться лица, погладить волосы – давно перепутавшиеся, вьющиеся по течениям, словно водоросли. Может ощутить холод воды и даже безмерную тяжесть, припечатавшую его к мрачному миру. Но здесь нет ни троп, ни дорог – никакого явного следа между круглыми каменными башнями.
Гнилая древесина утонувших кораблей рассыпается в прах под ногами. Перекатываются ржавые заклепки. Нечто похожее на обломки костей танцует над глинистым дном, плывет вслед за его ногами. Кажется, распад – проклятие мира. Всех миров. Все сломанное, негодное падает вниз, в место последнего упокоения, теряется во тьме; это касается не только погибших кораблей. Киты, дхенраби, мельчайшие рачки… Планы, схемы, грандиозные замыслы. Любовь, вера и честь. Амбиции, порок и злоба. Он мог бы наклониться и зачерпнуть всё это ладонью, поглядеть, как вода смывает прах – клуб, сверкнувшая на мгновение аура, а потом – ничего.
Возможно, именно эту истину он и призван был увидеть – если считать ее ценной, что весьма сомнительно. По нему, над ним прокатываются волны отчаяния, терзают глубины души.
Он потерялся.
Что-то – может быть, сила инстинкта – гнало его вперед, шаг за шагом. Была цель, нечто, требующее завершения. Нужно найти. Он должен найти. Это связано с пославшим его Ханнаном Мосагом – он помнил его и слабый отзвук пророчества.
Однако он словно превратился в ребенка, пойманного сном о бесконечных поисках родного лица, лица матери – она где-то там, не знает о его страданиях, а если бы знала, не взволновалась бы – такова суть дурных снов – сердце, потерявшее любовь, ставшее ложью – самое ужасное из предательств. Брутен Трана понимал, что эти страхи – признак слабости, но не мог от них избавиться.
Он шел дальше, покинув, наконец, ужасные сооружения. Возможно, он плакал, хотя, разумеется, не мог ощутить слез – они едины с окружающими морем – но горло охрипло от жалобных криков. Иногда он спотыкался и падал, глубоко увязая руками в тине – а потом вставал на ноги, сражался с течениями.
Кажется, все продолжается уже очень долго…
