Он ждал дрожа; увечные разбитые ноги не шевелились – новый вариант темы несостоятельности. Убойный символ его многочисленных поражений. В последний раз, вспомнил он, он корчился на земле, без рук и ног, змеей с переломанным хребтом. Похоже, его подсознанию не хватает тонкости. Печально.
Если только, конечно, эти видения не насылает кто-то или что-то.
А теперь на каменистых склонах начали появляться трупы. Десятки, сотни.
Высокие, с кожей, бледной, как черепашьи яйца, с покрасневшими глазами на вытянутых, словно высеченных зубилом лицах; в длинных конечностях слишком много суставов – это придавало застывшим телам какую-то нереальную болезненность; впрочем, здесь не было ничего удивительного.
А теперь мутное движение во тьме под навесом. Появилась фигура. Не похожая на мертвеца. Нет, похожая на…
Забрызганный кровью с головы до ног, человек качнулся вперед, остановился на верху лестницы и огляделся дикими раскрытыми глазами. Затем, запрокинув голову, он закричал в бесцветное небо.
Без слов. Чистая ярость.
Удинаас отпрянул, пытаясь уползти прочь.
И человек заметил его. Подняв руку, с которой капала кровь, он поманил Удинааса.
Тот, чувствуя железную хватку на горле, потянулся к человеку, к храму, к холодной насыпи трупов.
– Нет, – бормотал он, – не меня. Выбери другого. Не меня.
– Не по мне!
Удинаас пытался уцепиться за землю, но камни размякали под его пальцами, песчаная почва поддавалась, и от ногтей оставались борозды.
– Найди другого! – Его крик пронесся эхом прямо через зияющий вход храма и гудел внутри – пойманный, украденный; это был уже голос не Удинааса, а самого храма – скорбный крик умирания, отчаянного вызова. Храм громко заявлял о своей жажде.
И что-то встряхнуло небеса. Невидимая молния, беззвучный гром – новое явление потрясло мир.
Весь храм зашатался, тучи пыли хлынули через щели между камнями. Сейчас все рухнет…
И тут за спиной Удинааса раздался другой голос – высокий, далекий, голос самого неба:
– Нет, Странник. Эти мертвые – форкрул ассейлы. Они мертвы от твоей руки. Убить, чтобы спасти…
– Проклятие Старших богов – видишь кровь на своих руках? Это все сотворил ты. Все.
Громадная тень пронеслась над Удинаасом. Развернулась.
Взметнувшийся ветер поднял торчком спутанные волосы трупов, раскидал клочья одежды; потом внезапный удар, будто спускалась огромная тяжесть, и появился дракон – между Удинаасом и Странником, – длинные задние ноги вытянулись вниз, пронзая холодные тела, превращая их в груду переломанных костей, и громадное существо приземлилось на склон. Извилистая шея изогнулась, огромная голова придвинулась к Удинаасу и уставила на него глаза, горящие белым пламенем.
Голос зазвенел в черепе Удинааса.
– Ты знаешь меня?
Серебристые сполохи бежали рябью по золотой чешуе – от существа исходил небывалый жар; тела форкрул ассейлов чернели под ним, кожа морщилась, сползала. Жир таял, лопался в волдырях, сочился из суставов.
Удинаас кивнул:
– Менандор. Сестра Рассвет. Насильница.
Густой, мелодичный смех. Голова повернулась к Страннику.
– Этот мой, – сказала она. – Я застолбила его давным-давно.
– В самом деле?
– За что?
Она снова засмеялась:
– А ты думаешь, я их не знаю?
Дракон обернулся, снова взглянув на Удинааса:
– В обмен на этого?
– Хорошо, забирай его. Но не наше дитя.
Теперь рассмеялся Странник:
–
– О чем ты?
Она фыркнула – порыв злой энергии:
