Шедшая впереди Сэрен Педак вдруг замерла и, пригнувшись, подняла руку. Сквозняк нес ясные запахи плодородной земли и деревянных опилок. Над небольшим выходом из туннеля нависли, частично перекрывая его, базальтовые глыбы – обломки бывшей когда-то здесь арки, – а дальше начиналась темнота.
Сэрен Педак жестом поманила остальных к себе.
– Разведаю, что впереди, – прошептала она, когда все собрались у выхода из пещеры. – Кто-нибудь заметил, что в последнем коридоре не было летучих мышей? Пол чистый.
– Есть звуки, не слышные человеческому уху, – сказал Силкас Руин. – Поток воздуха течет через отверстия по трубам за стеной и издает звук, который пугает летучих мышей, насекомых, грызунов и прочих. Короткохвостые умели делать такие штуки.
– Значит, тут никакой магии? – спросила Сэрен Педак. – Ни заклятий, ни заговоров?
– Нет.
Удинаас потер лицо. В завитках его грязной бороды застрял мусор.
– Просто узнайте, аквитор, с нужной ли мы стороны от проклятого форта.
– Я хотела убедиться, что не вляпаюсь, выходя, в какое-нибудь древнее колдовство, должник, которое уже когда-то сработало, судя по этим разбитым валунам. Впрочем, конечно, если ты рвешься вперед сам…
– Да зачем это мне? – спросил Удинаас. – Руин вам уже ответил, чего вы ждете?
– Может быть, – вмешался Фир Сэнгар, – она ждет, когда ты заткнешься. И, похоже, нам всем придется этого ждать вечно.
– Мучить вас, Фир, – единственное мое удовольствие.
– Печальное признание, – пробормотала Сэрен Педак и двинулась вперед, через разбитые камни – в ночь.
Удинаас снял заплечный мешок и сел на грязный пол, на кучу сухих листьев. Прислонившись спиной к каменной плите, вытянул ноги.
Мурлыкая про себя, Кубышка побрела в ближайшую боковую комнату.
Силкас Руин стоял, разглядывая Удинааса. Потом произнес:
– Мне любопытно: что придает твоей жизни смысл, летери?
– Странно. Я то же самое думал о вас, тисте анди.
– Да ну?
– Зачем мне врать?
– А почему нет?
– Ладно, – сказал Удинаас. – Вы победили.
– Так ты не ответил на мой вопрос.
– Сначала вы.
– Я не скрываю, что движет мною.
– Месть? Да, неплохо, пожалуй, в качестве мотивации – хотя бы на какое-то время; а остальное вас и не интересует. Но будем честны, Силкас Руин: для того чтобы жить, этой грустной причины маловато.
– А сам заявил, что живешь, чтобы мучить Фира Сэнгара.
– Он и сам прекрасно справляется. – Удинаас пожал плечами. – Проблема таких вопросов в том, что мы начинаем искать смысл поступков гораздо позже, после того как все сделали. И тогда находим не одну, а тысячи причин, объяснений, оправданий. Смысл? Помилуйте, Силкас Руин, спросите о чем-нибудь интересном.
– Очень хорошо. Мне нравятся схватки с нашими преследователями – и хватит ненужных уверток. Они мне не по нутру, если честно.
Фир, стоящий у выхода, повернулся и посмотрел на тисте анди.
– Ты разворотишь гнездо шершней, Силкас Руин. Хуже того, если за мощью Рулада действительно стоит падший бог, то ты можешь встретить судьбу куда более ужасную, чем тысячелетнее заключение в земле.
– На наших глазах Фир превращается в старейшину, – сказал Удинаас. – Сражается с тенями. Если хотите восстать против Рулада и Ханнана Мосага с его к’риснан, Силкас Руин, я благословляю вас. Схватите Странника за глотку и разорвите империю на клочки. Превратите все в пепел и прах. Сотрите весь проклятый континент, тисте анди, – а мы посидим здесь, в пещере. Закончите – возвращайтесь за нами.
Фир осклабился на Удинааса:
– Да зачем мы ему?
– Не знаю, – ответил бывший раб, задрав брови. – Из жалости?
На пороге боковой комнаты появилась Кубышка.
– Почему вы друг друга не любите? Я вот вас всех люблю. Даже Сушеного.
– Все нормально, – успокоил ее Удинаас. – Просто мы мучаемся от того, кто мы есть.
Разговоры прекратились.
Пригибаясь, чтобы слиться с низкорослыми деревцами, Сэрен Педак добралась до опушки леса. Разреженный горный воздух холодил кожу. Яркие звезды сияли над головой, мутный серп растущей луны повис над северным горизонтом. Тихое шуршание слышалось в кучах опавших листьев и в лишайнике – какие-то чешуйчатые мыши властвовали над ночным лесом: таких зверьков она прежде не видела. Необычно бесстрашные мыши то и дело пробегали по ее сапогу.
