Мы, потерпевшие кораблекрушение, собрались на остатках палубы и киля, затем спустились в изломанный остов. Ночной шторм развеялся по ветру.
Вокруг меня шептали молитвы, жестами отгоняли всякие беды, как тому приучили всех с детства, надо полагать. Сумей я вспомнить свои младые лета, мне бы тоже пришло в голову изображать что-то подобное.
Так что мне оставалось лишь смотреть, как крабы сгребают в кучу крошечные скелетики. То были хвостатые бесы с человеческими лицами, ястребиными когтями и множеством непонятных украшений, подчеркивавших залитое солнцем уродство.
Неудивительно, что в тот день я зарекся ходить в море. Шторм и разбитый корабль подняли нечестивое воинство и, вне всякого сомнения, еще больше были готовы обрушиться на этот проклятый остров.
И самое неприятное наблюдение из всех принадлежало все-таки мне: «Видимо, не всем бесам дано летать».
Вот только было ли все это поводом лишить себя глаз?
– Тобор-Слепец из Предела.
– Вот, друзья, наконец-то хоть одна красотка.
– Странные у вас вкусы.
– Это почему еще, а, грязный гробокопатель? Одного в толк не возьму: почему такие всегда ошиваются в компании безнадежных уродов? Достаточно поманить, и за ней любой бы пошел. Даже я. Так нет ведь, уселась с этим хромым, одноруким, одноухим, одноглазым, безносым… И как его земля только носит?
Третий их товарищ, еще не сказавший ни слова, незаметно покосился на старшего: спутанные волосы, торчащие веслами уши, выпученные глаза, пегие пятна – следы от огня – и лицо, напоминающее раздавленную тыкву. Горлорез быстро отвел взгляд. Не хватало еще расхохотаться, а смех у него в последнее время был визгливый и жутковатый, вгонявший окружающих в оцепенение.
– А вот и тавернщик, – заметил Смрад.
По-малазански здесь никто не говорил, так что они втроем могли сколько угодно обсуждать всех и вся.
– Ага, еще один слюни пускает, – осклабился сержант Бальзам. – А она с кем сидит? Худ меня побери, ничего не понимаю.
Смрад навалился на стол и медленно наполнил себе кружку.
– Они – доставка. Видите тот бочонок? Это для Бруллига. Похоже, кроме красавчика и мертвой девки, других добровольцев не нашлось.
Глаза Бальзама выпучились еще сильнее, чем были от природы.
– Мертвая! Чего ты городишь, Смрад? Знаешь, кто мертвый? Гнилой червяк у тебя в штанах, вот кто!
Горлорез посмотрел на капрала.
–
Он сдавленно булькнул, отчего оба спутника поморщились.
– А ты-то какого Худа ржешь? – строго спросил Бальзам. – Не сметь. Это приказ.
Горлорез больно прикусил язык. В мозгу кольнуло, глаза заволокли слезы. Он молча замотал головой.
Сержант снова буравил взором Смрада.
– Мертвая, говоришь? А по виду и не скажешь.
Капрал отхлебнул эля. Рыгнул.
– Зуб даю. Эта девка уже порядочно мертва, пусть и умело скрывает.
Бальзам склонился над столом и стал расчесывать пальцами колтун на голове. На темное дерево посыпались белые хлопья.
– Нижние боги, – прошептал он. – Может, ей того… это… ну, сказать?
Смрад вскинул выгоревшие брови.
– Ага… Кхм, прошу простить, госпожа, но ради такой внешности и умереть не жалко. Вот вы, кажется, уже?
Горлорез снова булькнул.
– Госпожа, а что, красивый парик и дорогой грим вправду всё скрывают? – продолжал капрал.
Горлорез издал хлюпающий звук.
Посетители стали оглядываться.
Смрад глотнул еще эля. Он входил во вкус.
– Просто, знаете, вы никак не похожи на мертвеца.
Раздался визгливый, с присвистом смех.
Когда он смолк, в общем зале таверны повисла тишина, только громыхнула упавшая на пол кружка.
Бальзам уставился на Смрада.
