На заре к Натаркасу подъехали его собственные разведчики и доложили, что они обнаружены конным разъездом эдур. Мысли Натаркаса вернулись к тому, что вчера говорил Красная Маска.
Да, он понял. Если внезапности достичь не удастся, он должен увести своих оул’данов… прочь. Словно трусов. Однако один раз они уже проявили трусость – и знание это жгло сердце Натаркаса словно огнем. Муки эти становились невыносимыми всякий раз, когда он видел мезлана, Тока Анастера, того самого одноглазого чужака, служившего живым напоминанием о временах такого позора, что у Натаркаса перехватывало дыхание при одной мысли о нем.
Он знал, что его воины чувствуют то же самое. Пустоту внутри, мучительную потребность дать ответ, опровергнуть прошлое – тем единственным способом, который у них оставался.
Да, их обнаружили.
Но они не побегут. И ждать тоже не будут. Они поскачут туда, откуда доносятся звуки боя. Чтобы увидеть ненавистного врага – и атаковать!
– Сестра Тень, они на подходе! – Брол Хандар подтянул ремешок шлема. – Копья к бою! – проревел он своим воинам, и вдоль всей передовой линии глубиной в две шеренги сверкнули, опускаясь, железные наконечники. Передний ряд встал на колени, направив упертые в землю копья на уровень груди приближающихся лошадей, второй остался на ногах, готовый бить прицельно. – Приготовить щиты! – Воины третьего ряда, сделав полшага вперед, выставили щиты, прикрывая воинов второго ряда чуть ниже сжимавших копья рук.
Брол повернулся к одному из своих посыльных:
– Передай атри-преде, что мы отражаем кавалерийскую атаку и что я настоятельно рекомендую ей отдать приказ синецветцам садиться на коней и ударить во фланг. Чем быстрее мы закончим здесь, тем раньше сможем присоединиться к битве на морском дне.
Он некоторое время смотрел вслед быстро удаляющемуся юному воину.
Клинья, насколько он понимал, уже вышли на равнину и наступали, используя тактику медленного шага, которую Биватт изобрела, чтобы бороться с грязью. Скорее всего, они уже сблизились с оул’данами, но еще не соприкоснулись. Для этого момента атри-преда имела наготове еще одну тактику, и Брол Хандар мог лишь пожелать ей удачи.
Гибель магов в самом начале битвы была мрачным предзнаменованием, и тем не менее уверенность наместника начала крепнуть.
Он понял, что только теперь всему этому может настать конец. Этой абсурдной войне. К закату не останется в живых ни одного оул’дана. Ни одного.
Грохот копыт. Копья опущены, лошадиные шеи вытянуты вперед, всадники низко наклонились в седлах – ближе, ближе, и потом сразу начался
Никакую лошадь невозможно заставить скакать прямо на ощетинившуюся копьями стену. Внутри клина оул’данских копейщиков находились конные лучники, и когда масса всадников оказалась в сотне шагов от эдур, лучники привстали на стременах и осыпали их тучей стрел.
Эдур первого ряда, стоящие на коленях с упертыми в землю древками копий, облокотили прямоугольные летерийские щиты прямо о плечи – лучшее, что они могли сделать, когда обе руки заняты копьем. Следующий за ними ряд был прикрыт понадежней, однако «изгородь из копий», как это называлась у летерийцев, все же была уязвима.
Воинов разворачивало на месте бьющими в них стрелами, они вопили от боли. Линия заволновалась, закачалась, в ней вдруг открылись бреши.
