Буря Жнеца. Том 2 полностью

А еще здесь есть ползучие кровососы. Прячутся под листьями, пока рядом не пройдет какой-нибудь незадачливый солдат. И клещи. И растения, на вид безобидные, а случайно тронешь – кожа покрывается сыпью, чешется, сочится каким-то маслом. Вот настоящий кошмар, в котором живут демоны-земледельцы, а все живое спит и думает, как бы сожрать пустынника. Проклятые тисте эдур и бесхребетные летерийцы – меньшее из зол. Летерийцы. Каково им воевать по приказу поработителей? У них что, нет гордости? Стоит, пожалуй, взять одного-двух в плен и допросить. Надо поделиться мыслью с сержантом. Скрипач всегда прислушивается к чужим предложениям. Да что Скрипач, вся малазанская армия так устроена. Вроде непрерывного военного совета, где каждый мог высказаться, отстоять свое мнение и поучаствовать в принятии решения. В племенах, как только совет расходился, кончалась и свобода слова.

Вот все у малазанцев как-то по-иному, по-своему. И Корабба это больше не беспокоило. Возможно, и к лучшему, что, когда он воевал за повстанцев, у него имелись всякие предрассудки. В противном случае было бы трудно в должной мере ненавидеть врага, которого стоит уважать.

Зато теперь я знаю, что значит быть морпехом в малазанской армии, пусть, на взгляд империи, вы вне закона. Морпехи от этого быть морпехами не перестали. Они по-прежнему – элита, воевать бок о бок с ними – честь: и с солдатом за спиной, и с солдатом на носилках, и с солдатом впереди. Не нравится мне только Улыбка. Совсем не нравится. Уж слишком напоминает Синицу: тот же понимающий взгляд, так же облизывает губы, когда слышит про убийство. И еще – ножи. Нет, совсем она мне не нравится.

С другой стороны, с капралом им повезло: жесткий и неразговорчивый. Язык Битуму заменяют меч и щит, поэтому Корабб в каждой стычке бежал к нему, чтобы прикрыть. Держался только на шаг впереди, так как у Битума короткая тыкалка и отбивать удары ему трудно. В ближнем бою стенка на стенку опасно. Пустынники против таких солдат придумали следующую тактику: когда щитоносец один, вне строя, он открыт с боков и вынужден постоянно закрываться. Нужно лишь усилить напор на щит, пока воин не согнет колени, не выставит левую ногу вперед – и тогда обойти сбоку, пригнуться под мечом и перерезать сухожилия на руке или ткнуть в незащищенную подмышку.

Корабб знал, что Битума нужно защищать от захода с боку, даже наперекор приказу Скрипача защищать Флакона. Пока маг вдали от свалки, Корабб уходил вперед, потому что понимал мысли Битума и его стиль боя. Вот Корик – другой, из всех двух взводов он больше всех похож на пустынника, и прикрывать его должен кто-то вроде Улыбки: с ножами, арбалетом и взрывчаткой. Стоять чуть позади, пока он яростно машет длинными клинками, и убивать всех, кто решил зайти сбоку. Такая у них отличная пара.

Спрут, разбитый старый ветеран, знал, как обращаться с «руганью». Если Флакону будет грозить опасность, сапер его защитит. К тому же он ловко обходится с арбалетом; рука у него твердая, да еще и перезаряжать умеет на ходу.

Неудивительно, что Семь Городов завоевали с первой же попытки. С такими морпехами и т’лан имассы не нужны. Да и выпустили их только во время восстания в Арэне. Если Скрипач не врет, то Император тут ни при чем: приказ отдала Ласиин.

Геслер так не считает, но правда тут только в том, что никто правды не знает. Это про Арэн, но точно так же очень скоро никто не будет знать правды про Колтейна и его Собачью цепь или, нижние духи, про адъюнкта и охотников за костями, про И’гхатан и Малаз.

По телу пробежал холодок, как будто он наткнулся на что-то монументальное. На историю. История – это память людей, повторы и пересказы. Когда правда начинает мешать, ее подменяют ложью, выдумкой. Что-то, да… Что-то… Проклятье! Забыл!

За спиной на носилках Флакон пробормотал во сне, а потом вдруг четко произнес:

– Он просто не видит совы. Вот в чем беда.

Бедняга. Уже бредит от усталости. Спи-спи, солдат, ты нужен нам.