– Действительно. Позовите целителя. У вас должен быть хотя бы один на дежурстве – вдруг палачу осколок кости в глаз воткнется… или, скорее, у него мочевой пузырь лопнет. При такой занятости…
– Когда мы выявим твое притворство, Низаль, всякие разговоры о милосердии прекратятся. Невзирая на признание. – Он склонился, поднимая пергамент. И оскалился: – Слишком много чернил. Все расплылось, не читаемо.
– Я привыкла использовать стило и восковые таблички.
Он шлепнул лист на стол перед ее носом, перевернув. – Снова. Я буду через миг. С целителем.
Она услышала, как дверь открылась и закрылась за спиной. Записала признание еще раз, положила кисть, встала. Склонилась над коробкой и двухголовым жуком.
Внизу раздался грохот. Голоса. Что-то упало на пол.
Дверь сзади распахнулась.
Она повернула голову.
Карос Инвиктад шагал прямо к ней.
Она увидела, как он поворачивает нижнюю часть жезла, увидела выползающий из него узкий клинок.
Тогда Низаль подняла глаза, встречая его взор.
И не увидела в глазах мужчины ничего человеческого.
Он вонзил лезвие в грудь, прямо в сердце. Повернул дважды. Она осела, упала, уронив ногами стул.
Она видела, как пол летит навстречу… услышала, как трещит лоб, почувствовала смутное жжение… и сомкнулась тьма.
Брутен Трана оттолкнул плечом раненого стражника и вошел в контору Кароса Инвиктада.
Глава Патриотов пятился от скорченного на полу тела Низали – в руке жезл, снизу торчит алое лезвие. – Ее признания потребовали…
Тисте Эдур подошел к столу, пнув ногой валявшееся на боку кресло. Поднял лист пергамента, прищурился, разбирая летерийские слова. Одна строчка. Заявление. Действительно признание. На миг ему показалось, что сердце останавливается.
Воины Тисте столпились в коридоре. Не оборачиваясь, Трана произнес: – К’ар Пенет, подбери тело Первой Наложницы…
– Что за бесчинство! – прошипел Карос. – Не трогайте ее!
Зарычав, Брутен Трана шагнул к нему и хлестнул по лицу тылом левой ладони.
Брызнула кровь; Карос Инвиктад пошатнулся, отбросив жезл, ударился плечом о стену – снова полилась кровь из носа и рта… он уставился на красные руки, и в глазах блеснул ужас.
Из коридора какой-то воин произнес по-эдурски: – Командир, второй женщине отрубили голову.
Брутен Трана осторожно скатал пергамент и спрятал под кольчугу. Затем нагнулся, подняв Кароса на ноги.
Взмахнул кулаком еще и еще раз. Струйки крови, сломанные зубы, брызги красной слюны.
Снова. Снова.
Завоняло мочой.
Брутен Трана натянул шелковый воротник, свисавший с обвисшей шеи, и затряс летерийца – голова моталась из стороны в сторону. Он тряс и тряс…
… пока чья-то рука не опустилась на запястье.
Брутен Трана поднял голову, увидев сквозь красную дымку спокойное лицо Пенета.
– Командир, если вы продолжите трясти этого бесчувственного человека, можете сломать ему шею.
– И что, ведун?
– Первая Наложница мертва. Убита его рукой. Вам ли осуществлять возмездие?
– Возьми тебя Дочери! – прорычал Трана, уронив Кароса на пол. – Заберите оба тела.
– Командир, канцлер…
– Не обращай внимания, К’ар Пенет. Хорошенько заверните тела. Возвращаемся в Вечную Резиденцию.
– Как насчет мертвых летерийцев внизу?
– Его стражи? Что тебе до них? Ведун, они дерзнули заступить нам путь.
– Как скажете. Но их целитель погиб, и некоторые истекут кровью, если вы не…
– Не твое дело.
Пенет поклонился: – Как прикажете, командир.
Полумертвый от ужаса Танал Ятванар подошел ко входу в штаб. Она пропала. Пропала из того места, самого надежного места – оковы расстегнуты, железо согнуто и покорежено, цепь распалась, словно сырая глина.
Постепенно он начал осознавать, что не все в порядке. Стража бегает по двору. Крики, качающиеся факелы. Главные двери здания распахнуты – он увидел на пороге пару сапог на неподвижных ногах.
Он бросился вперед.
Показался стражник, переступивший через труп.
– Эй, – закричал Танал. – Что тут стряслось?
Лицо мужчины было бледным. Он торопливо отсалютовал. – Мы уже вызвали целителей, господин…
– Что тут такое, чтоб тебя!?
– Эдур… коварное нападение… мы не ждали…
– Блюститель?
– Жив. Но сильно избит. Избит Тисте Эдур, господин! Смотритель… Трана – Брутен Трана!
