Буря Жнеца полностью

– Однако диалог нужно ощутить, пусть и не услышать – такова его сила. Построение языка, согласие относительно принципов, значений и оттенков смысла… Серен Педак, чем ты считала Мокра? Разве он – не игра в грамматику? Искажение значений, переворачивание выводов, создание намеков, перекройка языка разума с целью обмана чувств…

Кто я?

Ну как же! Я Мокра, о Серен Педак.

Остальные уже собрались вокруг нее. Серен поняла, что стоит на коленях, упав от потрясения – будут синяки, ведь прижатая к камню плоть так ужасающе мягка… Она раздумывала над этим, глядя в глаза спутникам. Беседа между разумом и плотью, жалостливый диалог между мозгом и чувствами.

Она отмела прочь слова и погрузилась в нежный, безмятежный покой.

«Как это легко…»

– Берегись, ты смертельно рискуешь, обманывая себя. Ты можешь стать слепой к тяжести своих ран. В ходе такой игры легко умереть, Серен Педак. Нет, выбери для… экспериментов… другого. Корло мог бы научить тебя, будь у него время.

– Так… так он знает тебя?

– Не так близко, как ты. Благословенных слишком мало.

– Но ты же не бог, да?

– Тебе не нужно и спрашивать, Серен Педак.

– Ты прав. Но ты же… живой?

В ответе она расслышала веселье: – А вдруг главный мой обман – объявление о моем существовании? Язык имеет правила, а правила необходимы для создания языка. К’рул понял, что кровь утекает – и возвращается. Слабая, она оживает вновь. Круг за кругом. Но кто же, спроси себя, кто же враг всего этого?

– Не знаю.

– Да, еще не время. Но тебе нужно понять, Серен Педак. Прежде, чем мы достигнем цели.

Она улыбнулась: – Ты даешь мне задание?

– Диалог, любовь моя, не должен кончаться.

– Наш? С другими?

– Твои сотоварищи думают, что ты бредишь. Скажи, прежде чем мы расстанемся: кого ты выбрала для экспериментов?

Серен моргнула, взглянув на круг лиц. Выражения насмешки, тревоги, удивления, равнодушия… – Не знаю, – ответила она. – Это кажется… жестоким.

– Такова уж сила, Серен Педак.

– Я не могу решить. Пока что.

– Пусть будет так.

– Серен, – вскрикнула Чашка, – что с тобой стряслось?

Женщина улыбнулась и с трудом встала на ноги. Удинаас – к ее удивлению – протянул руку, помогая ей обрести равновесие. Он едва заметно растянул губы, видя, как она морщится. – Ты тяжело ударилась, аквитор. Можешь идти? – Его улыбка стала шире. – Наверное, не хуже всех нас, копуш?

«Ты, Удинаас? Нет, не думаю».

Он нахмурился: – Теперь нас таких двое.

Она сверкнула глазами – и пугливо их отвела. Собралась с силами и снова поглядела на него – на этот раз твердо. – Ты слышал?

– Мне не было нужды, – ответил он чуть слышно и передал ей имасский «посох». – Тлен терся у моих ног задолго до того, как я покинул Север.

Сильхас Руин и Скол уже вышли в дорогу.

Опираясь на копье, Серен двинулась рядом с беглым рабом, сражаясь с нахлынувшей волной симпатии к этому побитому жизнью человеку. «Может быть, мы наконец стали настоящими друзьями. Он и я».

– Серен Педак…

– Да?

– Прекрати передавать мне боль в коленях, ладно?

– Прекратить что… Ох!

– Или так, или верни мне клятую палку.

– Если я скажу «прости», то… наверное…

– Это станет признанием. Ну, просто скажи, и закончим эту тему.

– Прости.

Удивление в его взоре привело женщину в восторг.

Поднимающееся море насытило водой грунт под деревней. Все, у кого есть хоть капля мозгов, перенесли бы свои дома на каменистую возвышенную террасу на краю равнины; но жалкие последыши народа трясов просто подняли хижины на сваи, положили хлипкие мостки над вонючим солоноватым болотом, что кишит крабами с белыми спинками, известными как «черепушки».