Очень не просто быть сестрами-близнецами, когда живешь бок о бок и все общее, а тут любовь. И как быть?
Annotation
Очень не просто быть сестрами-близнецами, когда живешь бок о бок и все общее, а тут любовь. И как быть?
Столыпин Валерий Олегович
Столыпин Валерий Олегович
Бурнасой*
Бурнасой
Валерий Столыпин
В цветном разноголосом хороводе,
в мелькании различий и примет
есть люди, от которых свет исходит,
и люди, поглощающие свет.
И. Губерман
*( В поморье так называют все рыжее)
В этом году зима выдалась на редкость студеной. Снега навалило по самые окна. Вечерами скулеж и лай собак перемежаются жуткими отголосками недалекого волчьего воя, узнаваемыми и пугающими. Кожа от этих звуков покрывается мурашками, дыхание останавливается , сердце напротив торопливо стучит, словно желая убежать подальше и скрыться.
Подбрасываю в печку побольше дров, чтобы не просыпаться лишний раз ночью, ложусь в постель, натягивая одеяло на голову не гася свет. Не скажу, что боюсь до смерти волков, сколько раз встречал их за околицей на расстоянии выстрела, но ощущение мерзкое. Эта заунывная волчья песня невольно заселяет голову мыслями о смерти и конечности всего. Понятно, что избежать мрачного завершения жизни никому не довелось, но такое знание бодрости не прибавляет.
Музыка волчьего оркестра зарождает внутри тревожные импульсы, а память предков немедленно превращает их в безотчетный животный страх. Пытаюсь прогнать нелепые ощущения, но тщетно. Каждая следующая нота усиливает неприятный эффект, подвывание испуганных псов возбуждает и еще сильнее взвинчивает нервное состояние.
Утром отправляться в командировку, а мне никак не удается уснуть. Может выйти на крыльцо, да пальнуть из ружья в воздух? Засмеют. Зоотехник от страха, мол, обделался. Перетерплю. Лучше поставлю пластинку. Что-нибудь веселенькое.
"Поющие гитары," вполне подойдут. Пусть Антонов поет о любви. Ставлю чайник на электроплитку, мою кружку. Вид у меня залихватский: растоптанные валенки, семейные трусы до коленей, рваная на животе тельняшка и наброшенная на плечи ватная телогрейка. В углу рта папироска "Беломор-канал", смятая загогулиной, правый глаз полузакрыт и слезится от попадающего в него дыма. Чайник закипает быстро, воды ровно на две кружки, хотя электричество у меня бесплатное - живу в комнате приезжих при конторе совхоза, где и работаю. Завариваю очень крепкий чай, чтобы взбодриться, наливаю и грею о кружку руки. Хорошо. Только одиноко. Не привык жить вне семьи.
Угнетает отсутствие поддержки и любви. Точнее потребность в них. Хочется общаться, но не лишь бы с кем, а однозначно с любимой. Только нет в деревне девчонок, кто бы подходил на роль единственной и желанной. Девчонки, кто созрел для любви, уже замужем. Те, что умнее, да сообразительней, учатся в районе, или области. По своей воле молодежь в деревне не задерживается. Умирает северная деревня от отсутствия перспектив. Тихо доживает свой век, старея и дряхлея год от года. Есть, конечно, молодые женщины, в основном вдовы, кто лишился мужа по драматическим обстоятельствам, или по глупости. Те все с довеском из ребятни. На Этих я пока не клюю, не дозрел. Хочу свою, единственную. Чтобы одна и навсегда...
Решаю еще раз проверить командировочные документы, чтобы не вышло после недоразумений. Достаю кожаную папку на крепкой металлической молнии, приготовленные заранее накладные, требование, доверенность, платежку, паспорт, печать. Вроде все на месте. Вот конверт с командировочными на пять человек, талоны на горючее, листок с номерами телефонов. Можно ехать. Будильник заведен на шесть утра. Время половина третьего. Кажется, волчьи трели стихли. Не слышно.
Смотрю в окно, где по небу на огромной скорости проносятся мрачные в стремительном движении облака, в просвете которых время от времени появляется полная луна. Снова повалил снег. И ветер засвистел, гонит по земле вихрь поземки. Чего разволновался. Подумаешь, командировка. Не один же еду. Попробую уснуть.
Засыпая, неожиданно резко слышу очень громкий, жутко пугающий гудок автомобильного сигнала, словно предупреждающего, что машина без тормозов и вот-вот собьет...
Резко вскакиваю, больно ударяясь о металлическую трубу спинки кровати, медленно вползая в действительность. Утро. Будильник давно прозвонил. Выглядывая в окно, вижу стоящие вереницей напротив конторы четыре машины: бортовые ГАЗоны и ЗИЛок. Пора выезжать. Быстренько завариваю в термосе чай, кладу двойную порцию сахара, в карман, завернутый в газету батон белого хлеба, пару сваренных вкрутую яиц. Кажется, готов. Трогаем...
Ехать километров триста, в Каргопольский район. По местным меркам совсем рядом, здесь порой на сотни километров ни одного жилья, а на нашем маршруте кругом деревни.